спальников нет, и придется таскать матрасы, и то их хватит не всем, только самым юным. Остальным придется делать настил из тростника и стелить одеяла.

— Вы имели дело с армейскими палатками? – спросил я у Каретникова-старшего. – Их в одно лицо не установить и даже вдвоем не установить. Нужно человек пять как минимум.

Леонид Эдуардович постарался не выдать волнения, но я понял: если и приходилось ему устанавливать такие палатки, то очень давно. Ну ничего, моих знаний хватит на всех.

— Это сложно, — сказал я. – Установил палатку – считай, построил дом. Будет что вспомнить.

Памфилов еще не понял, что обычная туристическая палатка и армейская – две большие разницы.

— Так давайте скорее в море! – воскликнул он. – Хочется пустить пар! – И вцепился в край палатки, свернутой не рулоном, а конвертом, поднял только один конец и бросил его с возгласом «Кря».

Леонид Эдуардович усмехнулся и сказал:

— Она весит центнер. Придется попотеть.

Илья обошел конверт палатки. К ней крепился мешок с колышками и направляющими и даже чехла не было, за который нести.

— Вот тут нам и пригодится волокуша, — сказал я, решив, что незачем детям надрываться и тащить такую тяжесть в руках.

Восемь палаток – восемь ходок, волокуша-то одна.

— Дамы, понадобится ваша помощь: мелочи тоже кому-то надо будет таскать, — сказал Леонид Эдуардович, понимая, как усложнилась задача. – Здесь останусь я один.

Мимо нас прошли пожилые мужчина и женщина, зашептались. Ну еще бы, гора вещей размером с дом, большая часть которой – полосатые матрасы. Дальше командовал я:

— Расстилаем волокушу вон там, на песке, — я указал на начало грунтовки. – Несем туда палатку, это тяжело, но мучиться недолго, метров пятнадцать. Потом складываем мешковину чебуреком и транспортируем по песку в лагерь.

— Капец, бурлаки, — проворчал Памфилов.

— Ну а что делать? – прогудел Чабанов, разведя руки.

Палатку доверили самым сильным, это я, Илья и Мановар. Гаечка понесла его драгоценную гитару и свои вещи. Лихолетова – свой рюкзак и казан. Сперва несла, потом устала и потащила по песку, приговаривая:

— Надо назад так же, заодно и почистится.

Идти было метров сто, жара сделала свое дело, и мы взмокли. Еле дотащились до зарослей, где еще заседали студенты, повалились в тень, высунув языки.

— Три часа у вас есть, — сказал я студентам.

А мы, похоже, задолбаемся в край. Отдохнули, расслабились! Надо как-то облегчить себе жизнь. Мой взгляд остановился на «буханке», стоящей от нас метрах в ста.

Хороший автомобиль, вместительный, полноприводный. Жаль, нет с собой жидкой валюты – бабушкиного самогона, проще было бы договориться с водителем о транспортировке неподъемных палаток, алкоголя в вылазках на природу всегда недостаточно. Придется опять платить. Чую, лагерь мне выкатится тысяч в сто. Но что не сделаешь для блага дела! Я сказал своим:

— Дальше действуем по плану, но без меня. Я придумал, как облегчить нам жизнь.

Илья проследил направление моего взгляда, понял, что я задумал.

— Думаешь, они вот так просто согласятся нам помочь?

— Просто не согласятся, а за небольшие деньги – вполне.

Отряхнув прилипший песок с шорт, я потрусил к палаткам, стоящим прямо на берегу возле машины.

Их было две брезентовые и одна импортная, современная, с тамбуром. Пузатый мужчина, цветом напоминающий копченого бычка, сидел на складном стульчике лицом к солнцу, то есть спиной к морю. Потому заметил он меня сразу же, подался навстречу.

— Доброе утро! – поздоровался я и изложил суть проблемы – что мы дети, а палатки тяжелые, их много, помогите, пожалуйста, вот пятьсот рублей за ходку туда-сюда, но желательно две.

Дядька слушал, кивал. Встал и молча зашагал к машине.

— Давай, пацан, садись, поехали.

Из палатки вылезла полная женщина.

— Я сейчас, — сказал мужчина. – Детям помочь надо.

Спрашивать она ничего не стала, спряталась, а дядька надел шорты, уселся за руль, кивнул на сиденье рядом, и мы поехали догонять Димонов.

— Ваши? – спросил водитель.

— Наши.

Я высунулся в окно и помахал им.

— Спасение! – заорал Памфилов и ломанулся следом, размахивая руками, за ним, подпрыгивая от радости, бежали Димоны.

Леонид Эдуардович глазам своим не поверил. Улыбнулся от уха до уха. Водитель присвистнул, глядя на гору вещей.

— Спортсмены? Как не помочь. Я сам борьбой занимался. – Он указал на деформированное ухо.

Мы пригласили его смотреть наши бои, потом погрузили палатки и уехали.

Наш спаситель расщедрился на четыре ходки. Деньги он брать отказался, и я мысленно пообещал купить ему магарач; если он сам не пьет, так вон их там сколько. Раз село большое, и магазин тут тоже должен быть большой.

Жаль, что дрэк не увидит, как мы изгалялись, все это доставляя на место, потому что поначалу сложно представить, как это трудно. Можно было бы, конечно, дождаться москвичей, чтобы они поработали муравьями, но печься на жаре и ждать еще мучительнее, чем нагружаться.

Последнюю ходку мы сделали в полдень, потом принесли бидоны и мелочевку и расположились в тени приземистых маслин.

— Знаете, как на самом деле называются маслины? – спросил я, глядя на отдыхающих друзей.

Леонид Эдуардович улыбнулся, предвидя реакцию подростков, которым и повода не нужно, чтобы посмеяться. Ребята не знали, потому молчали.

— Лох серебристый, — сказал я, и грянул смех.

— А-ха-ха! – хохотал Денчик. – Мановар, я знаю, кто ты! Лох серебристый.

Подождав, пока мы отсмеемся, Каретников уточнил:

— Серебристый – в Америке, у нас лох узколистный.

И пошли производные: лох узколицый — Денчик, лох узкоглазый – место вакантное. Дав нам натешиться, Каретников распорядился:

— Ну что, народ, давайте в воду, а потом попытаемся установить одну палатку.

Перед заплывом я окинул взглядом поляну. Все палатки должны влезть, целый городок получится. В центре поляны кусты были высокими, метра по три, к периферии уменьшались, но даже полутораметровые заросли давали тень рано утром и позволяли подольше поспать, если грамотно расположить палатку.

Наконец Каретников дал добро, мы разделись и побежали к морю босиком, но быстро вернулись, потому что раскаленный песок обжигал, и в нем были колючки.

Пляж тут специфический, очень мелкий, вода быстро нагревалась и не охлаждала. Чтобы добраться до глубины и нырнуть, надо было пройти метров сто, потому наши легли в воду