погибшей колонии на Вердианте. В первые десятилетия расселения в космосе возникло много человеческих поселений, но далеко не всем из них удалось добиться успеха. Многие поплатились жизнями, стремясь обрести свое место среди звезд. Трагедия Вердианта стала самой масштабной, когда внезапное стихийное бедствие уничтожило сначала звездолет, а затем и застрявших на планете людей. Виолончель и арфа плавно вели скорбный диалог, слагавшийся в торжественно-плачущую мелодию, и она вдруг давала небольшое облегчение, будто впитав в себя часть моего уныния. Я слушал ее по кругу, снова и снова, весь оставшийся день, пока не иссяк заряд пауэрбанка и каморка не погрузилась в давящую тишину.

Проснувшись на третий день, я заметил нечто странное: дагонский крест лежал отдельно, на одном из рюкзаков землян. Я не мог припомнить, когда снял его с себя. Но в конце концов решил, что это неважно.

В этот день я тоже не помолился. Зачем? Ведь Бог не исполняет моих молитв. Я не говорю «не слышит» – будучи всеведущим, Он, разумеется, осведомлен об их содержании. Я не говорю даже «не отвечает» – читал у преподобного Ефрема Сирина, что не бывает неотвеченных молитв, и, если Бог не дает просимого, это не значит, что Он не ответил. Это значит, что Он ответил «нет».

Я прекрасно понимаю, что Бог свободен в Своих решениях ничуть не менее, чем я сам; и как я не исполняю всякую обращенную ко мне просьбу, так и Он имеет полное право сказать «нет». Моя вера, мои добрые дела – это не монета, которой можно купить расположение Бога. Обязать Его быть на моей стороне.

И все же я был подавлен. Меня угнетало то, что не ощущается никакой поддержки от Бога именно тогда, когда я больше всего в ней нуждаюсь. Когда я молился втихаря, будучи атеистом или агностиком, все мои молитвы исполнялись. А сейчас, когда я верующий, – ничего. Сплошное божественное «нет».

Помню, как-то мы с Лирой смотрели фильм, какую-то драму. Мой внутренний сосед, муаорро считал это пустым времяпрепровождением и грехом праздности, но один эпизод пришелся ему по душе. Двое мужчин играли в шахматы в парке. Собрались зрители. Мальчик в красной куртке стал болеть за игрока постарше. Он подсказывал ему ходы и страшно огорчался, когда видел, что тот не слушает советов и ходит по-своему. Когда после одного такого хода старик потерял фигуру, мальчик сокрушенно воскликнул:

– Ну все, теперь ты проиграешь!

Каково же было его изумление, когда следующим ходом старик поставил противнику мат. Он оказался гроссмейстером и именно теми ходами, что казались мальчику ошибками, вел партию к победе.

«Вот это прямо ты в своих молитвах Богу. – Конечно, у Гемелла не было чувства юмора, но тогда в его тоне звучало удовлетворение, граничащее с весельем. – Как этот мальчик. Любишь указывать, что Ему следует делать и как именно».

В этом было зерно правды, и оттого звучало особенно обидно. Я ответил:

«Ты, конечно, скажешь, что надо доверять Богу больше, чем себе. Однако это не так-то просто, особенно когда ты не зритель, а одна из фигур на доске».

Гемелл сказал: «Да, надо доверять. И чем сложнее это сделать, тем ценнее такое доверие и тем больше благодати Божией оно привлекает в душу. Твоя проблема в том, что ты в Бога поверил, а довериться Ему так и не хочешь. Из-за этого ты, перестав быть неверующим, и верующим в полном смысле слова не стал, а завис посередине. Жалкое зрелище. Ни рыба ни мясо, как у вас говорят.

Если ты уже веришь в то, что существует Творец Вселенной, Который находится вне времени, все знает, все может и при этом любит тебя и ведет к спасению, то что мешает довериться Ему в том, что Он наилучшим образом направит обстоятельства твоей жизни? Разве рационально считать, что ты лучше знаешь, как и что Бог должен делать?»

Я возразил, что беспокоюсь не о себе, а о Лире, на что Гемелл сказал, что Бог любит ее больше, чем я, и заботится о ней сильнее, чем я когда-либо смогу.

– Значит, и вовсе ни к чему молиться, – мрачно произнес я, размышляя над тем нашим давним разговором.

Лучшим поведением для мальчика в красной куртке было бы воздержаться от советов и просто наблюдать за игрой.

Келли сказал, что в молитвах просит Бога разрушить Федерацию. А я в то же самое время просил Его о прямо противоположном. В конце концов, Господь и без наших подсказок разберется, что делать.

Так что я перестал молиться. Совсем.

Единственное, что я не прекратил делать в те дни, – читать Евангелие. Мне по-прежнему хотелось куда-то сбежать с этого проклятого корабля, хоть ненадолго. Пусть даже в евангельский рассказ. Когда я читал его, внутренняя тьма, обступившая меня, ненадолго рассеивалась.

Я вспомнил, как Гемелл втолковывал мне необходимость чтения Библии, даже этих древних, ветхозаветных повествований. А я возражал: «Какое мне дело до истории еврейского народа? Зачем ее узнавать? Какая разница, кто там что сделал на далекой Земле несколько тысяч лет назад?»

«Это не история еврейского народа, – терпеливо отвечал Гемелл, – а рассказ о том, как Бог действует в человеческом мире, и в этом рассказе история еврейского народа и соседних с ним – египетского, сирийского, персидского, вавилонского – является просто местом действия, декорациями. Бог в полной мере непознаваем по Своей природе, но именно через Его действия в мире мы можем познавать и понимать Бога, насколько это доступно для тварного ума. Так что чтение Библии – это акт богопознания».

Понять Бога… Гемелл говорил, что существование Откровения – это свидетельство того, что Бог желает быть понятым Своим творением. Вообще потребность быть понятым – фундаментальная для любого разума.

Что ж, было нечто, что я действительно хотел понять. Почему Бог допустил, чтобы Гемелл был убит? И именно так? Увидев мучения и смерть собственного сына? Есть ли что ужаснее? Что может быть страшнее этого? Такова награда за веру? За верность?

Да, он погиб как герой.

Не сдался.

До конца остался верен себе.

Своим принципам.

Богу.

Через это Гемелл духовно победил Элпидофтороса, показал, что тот не имеет власти над ним, не способен заставить подчиниться.

И все же… не слишком ли жестоко было сталкивать его с такими ужасными обстоятельствами? Неужто нельзя было иначе?

И вот, перечитывая Евангелие в эти мрачные, депрессивные дни, я дошел до описания того, как Иуда предал Христа. Как Его схватили враги, как издевались над Ним, а затем подвергли страшной пыточной казни. И вот Он