мы бродили по верфям, скрупулезно измеряя остовы строящихся кораблей и перенося их на чертежи. Этим мы, кстати, вызывали искреннее недоумение местных корабелов, которые лепили свои хваленые флейты и фрегаты исключительно на глазок.

Параллельно со шпионажем на верфях шла глухая, агрессивная и методичная вербовка. Мы не просто нанимали людей — мы пылесосили голландский рынок труда, выкачивая из него самые ценные мозги и самые умелые руки.

Степан развернул в Амстердаме нечто вроде агентуры по найму, работавшей с цинизмом хорошего работорговца. Для этих целей мы целиком арендовали неприметный, но крепкий постоялый двор на окраине портового района, который быстро превратился в вербовочный пункт и перевалочную базу.

Мы делили нужных нам людей на три категории.

Первая — «руки». Плотники, такелажники, мастера по пошиву парусов, кузнецы, литейщики. Обычный работяга в Голландии стоил дорого, а срываться в дикую, холодную Московию дураков было мало. Но Степан быстро нащупал слабое место местной капиталистической системы: долги.

Голландские кабаки и бордели умели раздевать до нитки даже самых искусных мастеров. Мои люди целенаправленно выискивали по долговым тюрьмам и грязным притонам тех, кто задолжал гильдиям или кредиторам. Мы просто выкупали их долговые расписки. Взамен мастер ставил крест или подпись под жестким семилетним контрактом на русскую службу. Выбор у них был простой: либо гнить в сырой камере, либо ехать строить корабли царю за отличное, полновесное серебро.

При этом гарантировали проживание и на первое время, на полгода, вспомоществование в виде беспроцентных субсидий и даже пенсий, и для членов семьи «первой линии». То есть детей — пожалуйста, родителей тоже, жена… Но не дядьки с тетками с племянниками. И это сильно помогало.

Ведь не сказать, что жизнь в Голландии идеальна. Тут много грязи, обмана, возможностей как для обогащения, так и разорения. Ну а главная перспектива — долгое плавание — изобилует такими опасностями, что без преувеличения это пятьдесят на пятьдесят в вопросе жизни и смерти.

Так что соглашались почти все. Из таких категорий. Сковырнуть же пристроенного умельца было куда как сложнее.

Вторая категория — «мозги». Инженеры, математики, архитекторы, пушечные мастера. С этими было сложнее. Они были обеспечены, уважаемы и горды. Здесь в ход шли не угрозы долговой ямы, а игра на профессиональном тщеславии и алчности. Мы обещали им то, чего они не могли получить дома — неограниченный размах.

Кроме денег и возможностей реализоваться обещали и начальствующие должности. И это немного, не для всех, но помогало. Дело в том, что при большой конкуренции в той же Голландии, вырасти, к примеру, до начальника артели даже обладая нужными качествами, крайне сложно.

В России можно стать всем, тут оставаться чуть больше, чем никем.

Помню, как Степан привел ко мне сухого, желчного голландца лет сорока по имени Ван дер Хаген. Гениальный, как мне показалось, баллистик и мастер порохового дела, чьи проекты новых осадных мортир зарубили консервативные чиновники Генеральных Штатов, посчитав их слишком дорогими.

— В России у тебя будет свой литейный двор, герр Ван дер Хаген, — сказал я ему тогда, придвигая по столу тяжелый кошель с задатком. — Никаких комиссий, никаких скупых бухгалтеров из магистрата. Мне нужны орудия, способные проломить шведские бастионы. Дай мне эти пушки, и я озолочу тебя так, что по возвращении ты сможешь купить половину Амстердама.

У него загорелись глаза. Он продал нам свою лояльность не за деньги, а за возможность реализовать свои амбиции. И таких мы выискивали десятками.

Но самой сложной и опасной была третья категория — «волки». Будущие капитаны, штурманы и офицеры нашего флота. Флота, которого еще не было, но который я собирался спустить на воду за два-три года.

Кадровый рынок Амстердама был поистине бездонен. Сюда стекались списанные на берег офицеры Ост-Индской компании, ветераны англо-голландских войн и откровенные флибустьеры. Мы скупали тех самых «джентльменов удачи», которые еще вчера на Карибах, у берегов Мадагаскара или в Гвинейском заливе брали на абордаж испанские галеоны и резали глотки, а здесь чинно попивали пиво, прикидываясь законопослушными торговцами.

Хотя шрамы от сабель на их обветренных лицах, оторванные пальцы и специфический товар, который они сдавали перекупщикам за бесценок, прямо кричали о том, что это матерые морские хищники.

Обычная регулярная служба их не интересовала. Поэтому мы продавали им войну. Я лично проводил собеседования с этими головорезами. Я обещал им палубы новых фрегатов, шведские конвои в качестве добычи и официальные каперские патенты от имени русского царя.

Я гарантировал им процент от захваченного приза и закрытые глаза на их прошлые грехи перед европейским законом. Услышав о грядущей большой крови на Балтике и звоне шведского золота, они подписывали контракты не глядя. Это был опасный, горючий материал, но именно такие люди были нужны мне, чтобы вцепиться в горло шведским адмиралам. Дисциплину мы им вобьем потом. Плетьми, шпицрутенами и виселицами на реях, если потребуется.

Конечно, такая массовая утечка кадров не могла остаться незамеченной. Когда счет завербованных перевалил за полторы сотни отборных специалистов, местный магистрат, подзуживаемый директорами Ост-Индской компании, забил тревогу. Они почуяли, что русские вывозят не просто лес и пеньку — русские вывозят их технологии и военный потенциал.

Бургомистры выпустили указ: отныне каждый найм корабела или инженера должен проходить персональное согласование в ратуше. Они думали остановить нас бюрократией. Наивные.

Они не учли одного — голландская администрация была коррумпирована ничуть не меньше, чем московские приказы, просто здесь это называлось «лоббированием» и «пошлинными сборами». Согласование на деле свелось к банальной скупке чиновников.

Мой брат оказался кладезем для наших целей. Очень быстро освоился. Да, ему помогали, тот же дьяк Васнецов, иные дьяки работали на это. Игнат работал, узнавал все слухи, что только можно. Ну и Алексашка… Но на завершающим звеном этой цепи был Степан. Думаю, что я немало упустил возможностей, считая, что брат может лишь заниматься непосредственно производством.

Степан быстро наладил бесперебойную систему взяток. Тяжеловесный русский золотой червонец, вовремя и незаметно скользнувший в карман судейского крючкотвора, смазывал скрипучие шестеренки голландской бюрократии безотказно. Печати ставились, паспорта выписывались, разрешения на выезд выдавались пачками. Мы просто включили расходы на подкуп магистрата в смету Великого посольства.

Но без этого было никак. Как только Россия пробьет окно на Балтику, нам понадобится развернуть такую масштабную верфь, какой история еще не знала. За два года я планировал создать парусный и галерный флот, способный тягаться со шведами.

К концу осени у нас был готов кадровый костяк для строительства целой армады. Сотни людей, сидящих на нашем жаловании, ждали отправки в заснеженную