Но продавать коней и все, что задумали, начали только после того, как оговоренные два датских корабля пришли-таки в порт. А то и эти могли бы подвести и все… Не успев начаться, Великое посольство сдулось бы. Вот был бы позор!

Торг. О, это был не торг, это была война на истощение! И я не участвовал, ибо не сдержался бы. А вот Меньшиков… Он не уступал торгашам рижским. Так озорно препирался и ругался, что я порой приходил посмотреть только на это из-за недостатка развлечений. Напиваться же мы не будем, да и блудить. Так, по кружке недурного пива и все.

Рижские барышники, прознав, что «московитам» некуда деваться, слетелись к нашему лагерю, как жирные вороны на падаль. Они ходили между рядами наших лошадей, цокали языками, брезгливо щупали крупы, заглядывали в зубы и предлагали такие цены, за которые в Москве их бы просто сбросили с моста в Яузу.

Шведские купцы сбивали цену в наглую, понимая, что в крепость нас не пускают, а корабли ждать не будут.

Но они плохо знали Алексашку.

— Слушай сюда, пострел. Бери двух смышленых ребят из охраны, переоденьтесь попроще. Идите по кабакам в форштадте. Пустите слух, что мы не спешим. Что нам из Москвы везут еще сто пудов серебра, и мы готовы стоять тут хоть до зимы. А еще пустите шепоток, что фургонами нашими зело интересовались курляндские перекупщики, и завтра мы якобы гоним табун к ним. Ну или те, кто придет сюда, они и заберут и коней и фургоны, — наставлял я.

Курляндия была для Риги костью в горле. План сработал блестяще. Уже к вечеру следующего дня рижские гильдии, испугавшись, что жирный куш уйдет соседям, прислали старших приказчиков. И вновь торговались, как проклятые, выжимая из них каждый серебряный талер. Выручили вдвое меньше истинной цены, но втрое больше того, что они давали изначально. Фургоны ушли с молотка, коней увели, и наш лагерь сиротливо опустел, превратившись в горы сундуков и тюков с «рухлядью».

Жестко все же это. Не в русской традиции так торги вести. Православный купец уже бы счел позором столько препираться и ругаться за копейки. Хотя… может где-то эти чухонцы рижские и правы. И нам нужно научиться так же, да наглости набраться. Иначе, даже если и окно в Европу пробьем, нас и там облопошат. Потому учиться, учиться и еще раз учиться!

Наконец, в порт вошли зафрахтованные нами суда.

Это были два пузатых, кряжистых датских флейта. Датчане, в отличие от голландцев, строили корабли тяжелее, с более толстой обшивкой — специально под суровую балтийскую волну. Угрюмые, смоленые корпуса, высокие кормовые надстройки, скрипучие мачты.

Но… Я точно знал, что в Архангельске заложены корабли конструкций улучшенных, с моих точных чертежей, по типу линейных французских кораблей второй половины следующего века. Жаль мало кораблей пока. Очень мало. Даже с теми, на которых мы должны будем возвращаться с Великого посольства.

Погрузка напоминала переселение народов. Датские матросы, ругаясь на непонятном гортанном наречии, тянули талями тяжеленные кованые сундуки с посольской казной — отборными соболями, парчой, подарками для европейских дворов и чеканной монетой. Мои преображенцы, непривычные к воде, хмуро грузились в тесные, пропахшие кислой капустой, дегтем и застарелым потом трюмы, прижимая к себе ружья.

Я стоял на причале, ежась от пронизывающего влажного ветра, и смотрел, как Алексашка, кряхтя, тащит по трапу мой личный сундук, где лежали шифры, тайные предписания и списки тех технологий, которые нам предстояло вырвать из цепких лап Европы.

— Ну, с Богом, Егор Иванович, — перекрестился стоявший рядом Матвеев. — Прощай, твердая земля.

— До свидания, Рига, — процедил я сквозь зубы, глядя на далекие, холодные шпили шведской цитадели. — Мы еще вернемся. И в следующий раз стучаться не будем.

От автора:

1993-й. Детдом. День, когда в прошлой жизни я не успел спасти друга. У ворот нашего детдома уже стоит чёрная бэха братков. Тогда я опоздал. Теперь опоздают они.

https://author.today/reader/561320

Глава 18

Копенгаген.

8 июня 1684 год.

Копенгаген меня особо не впечатлил. Ну, европейский город и европейский город. На набережной плотно стоят приличные каменные дома, шпили тянутся к серому небу. Летом тут, как и везде на Балтике, нещадно воняет гниющей рыбой и водорослями. При этом хватает и откровенных трущоб, и грязи и… чистоты. Несколько кварталов были словно вылизаны, вымыты с мылом. Но вот вокруг…

А вот порт — это особый хаос. За множеством таких забористых ароматов и звуков, что это стало для меня настоящим открытием. По сравнению со строгой, застегнутой на все пуговицы шведской Ригой, датская столица казалась безумной вольницей. Рига — девица, которая продается только за цену выше среднего. Копенгаген — девица, которая продается. И точка.

Здесь кипела жизнь. Казалось, что на одной только портовой улице может ютиться и два, и три трактира подряд, и все они неизменно забиты разношерстной публикой. Пьяные крики, ругань на десятке языков и дикий ор, что раздавались оттуда, красноречиво возвещали: выходить в такие заведения поодиночке и без доброго палаша на боку точно не стоит.

Датский король Кристиан V узнал о нашем прибытии, конечно же, первым делом. Как только русские корабли бросили якоря, князь Прозоровский немедленно направил во дворец одного из своих посольских дьяков, официально объявив о прибытии Великого посольства Русского царства в Данию.

Ждать, что нас примут сразу, с распростертыми объятиями и ковровыми дорожками, не стоило. Монарх должен был нас помариновать. Таковы незыблемые законы европейской дипломатии: кто дольше ждет в приемной, тот, вроде как, меньше значит. Будь с нами Петр Алексеевич в открытую, в царском платье — тогда аудиенцию дали бы тотчас. А так мы пока лишь пышная делегация бояр.

— Полностью сняли под свои нужды три таверны с постоялыми дворами. Самые лучшие, что сыскались у гавани, но иного найти не получилось, — докладывал дьяк Васнецов, при этом то и дело покосившись в сторону — словно бы ища одобрения у стоящего рядом Александра Даниловича Меньшикова.

Мой проныра приходился в нашей миссии как нельзя кстати. Да, с ним поначалу неохотно разговаривали серьезные люди, учитывая то, что выглядел парень не совсем взрослым. Пусть при этом за последнее время Алексашка изрядно возмужал. Был росточком низковат, но на глазах становился кряжистым, жилистым мужичком с хитроватым взглядом исподлобья. Так что скоро и эта проблема сойдет и внешний вид будет соответствовать внутреннему наполнению