Пробежать он успел не более десяти метров, стрела Лиса его догнала и вонзилась под левую лопатку. Людолов вскрикнул, споткнулся, но не упал, продолжал ковылять, надеясь скрыться в ночи. Лис подхватил копье и побежал следом. Нагнал беглеца за несколько секунд. Два удара копьём в спину, третий — в шею, когда тот попытался развернуться.

Я опустил пневморужьё. С людоловами закончили. Теперь нужно разобраться с пленниками.

Лира метнулась к отцу, упала рядом на колени, выхватила кинжал и дрожащими руками принялась разрезать верёвки. Голос у неё сорвался:

— Папа… папа, ты меня слышишь?

Гюго приоткрыл глаза, попытался что-то сказать, но вырвался только хриплый кашель. Лира прижалась лбом к его плечу, и я отвёл взгляд — это было не для посторонних.

— Селена, проверь Гюго, потом Мари, — громко отдал я приказ. — Лис, свяжи Гастона и парализованного дротиком часового.

Девушка мягко отстранила Лиру, осмотрела Гюго и принялась накладывать повязку на его рану.

— С твоим отцом всё в порядке. Даже ядом не надышался. А рана на шее поверхностная, — успокаивала Селена Лиру. Лира быстро кивнула, словно ещё не поверила, но очень хотела поверить.

Лис связывал оставшихся в живых людоловов, а я стаскивал трупы и их снаряжение в одно место. Надеюсь, оба пленных человека выживут — у меня к ним было много вопросов.

Я закончил стаскивать трупы и вытер ладони о мокрую от росы траву. Кровь уже начала густеть, прилипая к пальцам тёмными хлопьями. Роса не отмывала до конца. Она только размазывала следы, делая руки холодными и липкими.

Я смотрел на тёмные разводы на моих ладонях и думал о том, кем я стал. Ещё недавно я бы содрогнулся от мысли, что стану спокойно решать, кому жить, а кому умереть. Теперь я сделал выбор за секунды. Свыкся ли я с этим? У меня не было ответа. Но каждый раз, когда приходилось выбирать, внутри что-то сжималось. И я всё равно делал выбор. Потому иначе будет больше смертей.

Лис затянул последний узел на запястьях часового и положил мужчину рядом с Гюго. Оба захваченных людолова лежали без движения. После полученной ими дозы яда пройдет часа два, не меньше, прежде чем можно будет приступить к допросу.

Лира разрезала веревки у Мари, и искажённые сели своей группой отдельно и о чем-то разговаривали. Что они говорили, я не слушал. После выбора, который я только что сделал, мне не хотелось знать, как звали искажённого, которым я пожертвовал. Имя сделало бы его смерть не тактической необходимостью, а виной.

Я привалился к стене башни и отдыхал. Рядом сел Лис и протянул два дротика, извлеченные из пленных. Я проверил, оба оказались целыми.

С другого бока подсела Селена и достала флягу и провиант. Так мы и сидели, молча жуя обжаренное предыдущим вечером мясо Терзателя, пока Гастон не очнулся.

Наши взгляды встретились и, прежде чем я успел сказать хоть слово, Гастон затараторил:

— Я всё расскажу, только не отдавай меня той мелкой пигалице! Ты же знаешь, искажённые — нелюди!

Глава 3

Когда она пересчитает нас

Я посмотрел на Гастона и спокойно ответил.

— Начнём, мы, пожалуй, с твоего подчинённого. А ты полежи тут. И если «пигалица» решит отрезать от тебя кусок или несколько, я возражать не буду. Уверен, после такого ты будешь более сговорчив.

Слушать ответ Гастона я не стал. Мы с Лисом подхватили второго людолова и отнесли его на второй этаж в комнату с мозаикой.

Комната хранила следы допроса и пыток: кровь на стенах, кляп, палка, которой избивали пленных. Охотник без предупреждения ударил людодова в солнечное сплетение. Дождавшись, когда пленник снова сможет дышать, Лис безэмоциональным, а оттого ещё более пугающим голосом, произнёс:

— Сейчас я буду задавать тебе вопросы. Если мне покажется, что ты лжёшь или что-то утаиваешь, я сломаю тебе палец. И так будет за каждую ложь. Ты меня понял?

Людолов судорожно закивал, и охотник начал спрашивать. Ничего нового мы не узнали, людолов подтвердил те сведения, которые Лис выбил из гонца. Примерно через полчаса охотник заткнул рот пленника кляпом, и мы спустили допрошенного вниз. Гастон выглядел невредимым, но вид имел жалкий. Всё это время он ждал, что Лира подойдёт и начнёт пластать его на куски. Но девочка даже не посмотрела в его сторону: её занимали отец и Мари.

Мы подхватили Гастона и отнесли в комнату наверх. Стоило его кинуть на пол, как Гастон начал торговаться.

— Эллади, давай договоримся. У меня кое-что осталось, я выкуплю свою жизнь. Но самое главное: эти развалины ищет его преосвященство. Через брата я могу свести тебя с самим епископом. Он много заплатит за сведения и запомнит тебя, как полезного человека. Может, даже место в Церкви предложит.

Я сделал вид, что задумался. На самом деле думать тут было почти не о чем, но Гастону полезно верить, что его наживка хотя бы блеснула в воде.

— А зачем епископу эти руины?

— Я не знаю. Никаких бумаг или приказов нет. Его преосвященство вскользь упомянул о необходимости поисков в этом районе в частной беседе. Так что если ты сам каким-то чудом сможешь связаться напрямую с епископом, то слушать он тебя не станет. А если посредником выступит мой брат, то и аудиенция, и большая награда тебе гарантированы.

Гастон говорил и говорил, пытаясь убедить меня в щедрости епископа и в том, что без самого Гастона в виде посредника этой щедрости я не увижу. Минут через пять, заметив мою прохладную реакцию, Гастон сказал что-то действительно интересное.

— Арно тебя ищет. Пустил слух, что он тебе должен за дело и чтобы ты явился к нему за официальной наградой за поджигателей караванов. Нескольким доверенным людям пообещал за тебя награду, но приказал доставить обязательно целым и невредимым. Что он от тебя хочет, я не знаю.

— Сколько таких поисковых групп, как ваша?

— Ещё две точно. Брат говорил, что епископ дал ему большую сумму.

— Что с Жаном?

— Привезли его в плохом состоянии, но так как он оказал серьёзную услугу Церкви, им занимался церковный лекарь и два зелья исцеления на него потратили. В общем, две недели он пробыл в часовне и вышел как новый.

— А Ирвин?

— А что Ирвин? — с удивлением спросил Гастон. — Сидит себе в замке, своими лейтенантскими делами занимается.

— Так твой брат работает на епископа или на Арно? — резко спросил я, и Гастон замялся. Лис мгновенно дал ему