— Кто-то пытается убить меня, и мне нужна твоя помощь.

ГЛАВА 2

Мои собственные ноги привели меня сюда — мои собственные решения, мой собственный выбор, мои собственные побуждения. И все же, теперь, когда я действительно стою перед ним, мне вдруг стало непонятно, как так получилось, что я нахожусь здесь.

Насколько это реально.

Потому что внезапно и неожиданно, спустя столько лет, я стою перед ним.

Человеком, который украл мое сердце и разбил его. Человеком, который воспламенил его и потом смеялся над пеплом.

Человеком, который сейчас смотрит на меня со злобным укором, яростно прожигая меня взглядом.

И все же Адриан Кросс — независимо от того, есть между нами ненависть или нет, а также от нашей истории — единственный человек на Земле, который, как я знаю, может уберечь меня.

Потому что стены смыкаются, и у меня мало времени.

Его пронзительные, штормовые голубые глаза впиваются в меня, поглощая меня с той же силой, которую я знала тогда. Теперь они старше. Жестче. Холоднее. И буря в них злее, чем когда-либо, когда я была его, а он — мой.

Кажется недостаточным сказать что-то вроде: за четыре года многое изменилось. Это недостаточно серьезное заявление. Оно не придает этому моменту достаточной серьезности. К тому же, это может быть правдой лишь наполовину. Потому что, стоя здесь и глядя в глаза Адриана Кросса впервые с того дня, когда наша сказка рухнула вокруг нас, кажется, что ничего не изменилось.

Но все определенно изменилось. И даже если я не видела его в течение всех прошедших лет, я точно знаю, кем стал Адриан Кросс.

Думаю, я всегда знала, что быть такой версией себя — это у него в крови. Раньше он был мальчиком с жирными пятнами на джинсах. Теперь он в чистом темном костюме, задумчивый, пульсирующий силой и мужественностью, он до мозга и костей кингпин.

Мужчина, о котором я думала почти каждый день.

Ненавидя.

Скучая.

Пытаюсь выбросить из своей головы.

— Ты.

Он произносит это слово с хрипотцой, его лицо осунулось и покрылось морщинами не по годам, когда он смотрит мне в глаза. Его сильные руки все еще сжимают мои плечи после нашего совместного падения, и мои пальцы инстинктивно сжимаются на его промокшей рубашке, пока дождь льет на нас.

— Адриан...

— Какого хрена ты здесь делаешь?

Эти слова ударили меня как пощечина, так сильно, что я даже вздрогнула. Не то чтобы я никогда не проигрывала в голове, как все будет, если мы с ним снова окажемся лицом к лицу. В некоторых из этих фантазий я с готовностью падаю в его объятия, жажду его губ и отчаянно хочу стереть из памяти последние четыре года.

В других я бью его изо всех сил за то, что он разрушил все, что у нас было. За то, что взял то, на что у меня ушли годы, чтобы набраться смелости, а потом раздавил своими ногами, как будто это ничто.

Или за то, что просто никогда не преследовал меня.

Какого хрена ты здесь делаешь?

Этот сценарий я никогда не обыгрывала. Потому что это был тот сценарий, который я никогда не хотела представлять.

Я знаю, что Адриан ненавидит меня, даже если я провела четыре года, живя в фантастическом мире, в котором его нет, чтобы не дать себе утонуть.

Я моргаю, глядя на него, пока дождь стекает по моему лицу. Я вдруг понимаю, что он, возможно, даже не знает — или ему чертовски все равно, — что моя ярость на него совпадает с его яростью на меня.

Если это так, то он даже не представляет, насколько это несправедливо. После того, что я сделала.

Ради него.

Но я пришла к Адриану Кроссу не для того, чтобы тыкать пальцем.

Я пришла к нему, потому что моя жизнь под угрозой.

— Мне нужна твоя помощь.

Он глубоко нахмурил брови, его глаза сузились.

— Адриан, пожалуйста. Кто-то пытается убить меня, и мне нужна твоя помощь.

Усаженная деревьями улица с элегантными таунхаусами и кирпичными стенами, покрытыми ползучим плющом, безмолвна, если не считать дождя, хлещущего по нам. На секунду, когда мы смотрим друг другу в глаза, время словно замирает, а моя фантазия о том, что все испарится и время вернется на четыре года назад, становится явью.

А потом его глаза и губы опасно сужаются. Я дрожу, когда его руки внезапно и жестко исчезают с моих плеч, а его тело отстраняется от моего.

— Ищи убежища в другом месте.

Тот вопрос: «какого хрена ты здесь делаешь?», было пощечиной. Этот — как нож в спину, яд и ненависть в его голосе вонзаются в меня.

Я моргаю, мое сердце разрывается, когда он гневно смотрит мне в глаза.

— Найди это гребаное спасение в другом месте, Селеста.

Он поворачивается, и воздух высасывается из моих легких, когда он начинает уходить. Но внезапно моя недоверчивость и боль превращаются в ярость.

Нет.

— Ты не можешь сердиться! — Восклицаю я в его удаляющуюся спину.

Я задыхаюсь, когда он поворачивается ко мне, его лицо пылает темным гневом.

— Прости?

На этот раз я не вздрагиваю. Я не отступаю назад. Я усмехаюсь, выпячивая подбородок, позволяя мгновенной радости, которую я почувствовала, увидев его снова, улетучиться, пока не останется только гнев, который я испытывала в течение четырех лет.

— Ты... — Я закрываю глаза и вдыхаю.

Нет. Сейчас не время для этого.

Мои глаза снова открываются, умоляя его.

— Адриан...

— Отвали.

— Адриан, пожалуйста!

— Тебе нужна помощь, Селеста? — Он ядовито рычит. — Иди поговори со своим гребаным мужем.

— Ты мой...

Мир расплывается, и мое сердце замирает, когда его пальцы обхватывают мое горло. Сила, с которой он ударил меня спиной о мокрую, увитую плющом стену, выбила воздух из моих легких, и мое лицо побелело, когда чистая ненависть в его глазах вонзилась в меня, как лезвие.

— Я ничто для тебя, Селеста.

Его пальцы сжимаются сильнее, а глаза впиваются в меня.

— И ты для меня ничего не значишь.

Правда всегда причиняет боль. Но только когда ты слышишь эти слова вслух, холодно и жестоко сказанные тебе в лицо, ты понимаешь, насколько это может быть похоже на смерть.

Мое сердце бьется и скручивается в груди. Я сглатываю, чувствуя, как сжимается ком, чтобы прорваться сквозь его хватку на мне.

— Амир...

— Ты ошибочно принимаешь мой гнев за