class="p1">И единственный человек, которого я знаю, который может мне помочь, это мужчина напротив меня.

Которого я ненавижу.

Который, кажется, также ненавидит меня.

Из-за которого я до сих пор, после всего, не могу понять, что мне лучше — бежать от него или бежать к нему.

Я делаю медленный, дрожащий вдох.

— Вообще-то, он мертв. Амир, я имею в виду. Прошло уже несколько недель.

— Как печально, — сухо ворчит Адриан.

Я поджимаю рот.

— Слушай, не то чтобы это было твоим гребаным делом, но это было не то, что ты думаешь.

— Нет? — Он огрызается. — Тогда, пожалуйста, просвети меня, Селеста.

— Это не похоже на то, что я была влюблена в...

— О, нет, ты просто вышла за него замуж!

Его тонкий смех настолько холоден, что похож на звук раскалывающегося льда.

— И родила от него чертова ребенка.

Я зажмуриваю глаза, крепко стискиваю зубы, чтобы не выдать тех слов, которые я не могу сказать.

От этого зависит не только моя жизнь.

— Это была деловая договоренность. Мой отец и его отец были...

— О, теперь я знаю, что ты в отчаянии, если пытаешься кормить меня с ложечки такой ерундой.

Мои глаза сузились на него.

— Знаешь что? Ты гребаный ублюдок.

— Да, блять, я такой, — зверски рычит он. — И мне насрать на тебя, на твоего мертвого мужа и на твоего чертова ребенка.

— Ты не знаешь...

— Знаешь, что я знаю, Селеста? Что в один день ты была моей, а в следующий...

— Прекрати.

— А в следующий ты выходишь замуж за Амира, мать его, Эль-Сайеда, убегаешь в его гребаный дворец в Дубае или Катаре, или еще хрен знает где, и рожаешь от него чертову дочь!

Мы холодно смотрим друг на друга. Я ненавижу это чувство.

— Все меняется, — шепчу я.

— Похоже, в мгновение ока.

Я обнажаю зубы.

— Смотрите, кто, черт возьми, говорит, сам крестный отец здесь!

— Ты всегда знала, кто я такой.

— Я знала, кем был твой дядя.

— Я должен поблагодарить тебя, — шипит он, пожимая плечами. — Когда ты показала свою истинную сущность, мне стало легче уйти от прежней жизни и принять ту, которая меня ждет.

Комок застревает у меня в горле.

— Не за что.

— До свидания, Селеста.

Я дрожу, когда он отворачивается от меня.

— Они придут за мной, Адриан.

Он напрягается, медленно поворачивая свой взгляд обратно ко мне. На долгие, тягучие секунды над нами воцаряется тишина. Наконец, он заговорил.

— О чем ты, черт возьми, говоришь?

— Амир не просто умер, Адриан. Он был убит.

— Думаю, я ясно дал понять, что мне на это глубоко наплевать.

— Так вот, с тех пор вокруг меня постоянно что-то случается. У моей машины отказали тормоза, и мой водитель попал в больницу, когда ехал за мной.

Он нахмурил брови.

— Моя квартира в Париже взорвалась.

Его челюсть сжимается.

— Они говорят, что это был взрыв газа. Единственная причина, по которой меня не было дома, это то, что я случайно выбрала длинный путь домой через парк, возвращаясь из офиса моего адвоката.

Он смотрит на меня — уже не так яростно, но все еще жестоко холодно и безразлично.

— Если бы все это было правдой, Селеста, я бы об этом узнал. Все в мире узнали бы о смерти Нэссера и Амира, особенно при таких обстоятельствах. Но к черту. Что бы ты там ни говорила, хорошая попытка.

— Ты не слышал об этом, — огрызаюсь я, — потому что юридическая команда семьи и руководители компаний Эль-Сайеда скрывают это, пытаясь защитить активы...

Я нахмурила брови, глядя вниз.

— Я... ну... они теперь мои, вообще-то. Все теперь мое. Как-то так.

— Как же тебе повезло, — ледяным тоном говорит он.

Я сердито поднимаю взгляд и смотрю на него.

— Кто-то охотится за мной, Адриан. Ты серьезно так холоден?

Его глаза темнеют, а губы истончаются.

— Дело не в том, что мне все равно, Селеста, — рычит он. — Дело в том, что я не удивлен. Посмотри, за кого ты вышла замуж. Посмотри, в какой теневой бизнес с большими деньгами была вовлечена семья Эль-Сайедов. Нэссер был именно таким человеком, с которым твой отец ведет дела...

— Смотрите, кто говорит!

Он смотрит на меня сверху вниз.

— Если кто-то и преследует тебя, то только из-за денег. Бросай их и уходи. Вот, проблема решена. А теперь отвали.

Я поджала губы.

— Я не могу.

— Продолжай, блять, давить на меня, и я уверяю тебя, ты сможешь, и сделаешь это.

Его слова режут меня, и я дрожу от непринужденной жестокости в его тоне.

— Я имею в виду, что я не могу уйти от денег.

То есть, по закону не могу.

— Тогда я не могу тебе помочь.

Он поворачивается, оставляя меня смотреть на него, с открытым ртом.

— Что, черт возьми, с тобой случилось!?

— ТЫ! — рычит он, надвигаясь на меня, и у меня перехватывает дыхание. — Ты, блять, случилась со мной, Селеста, — рычит он. — Я больше не тот мальчик, которым ты меня считала тогда. И я должен быть чертовым идиотом, чтобы поверить хоть одному твоему слову.

Я моргаю, чувствуя себя так, будто мне только что дали пощечину или выпотрошили. Мой желудок завязывается узлом, когда мы стоим в двух шагах друг от друга, глядя друг на друга.

— Мои соболезнования по поводу Амира, — тихо пробормотал он.

— Ты не имеешь это в виду.

— Нет, имею.

Он холодно оглядывает меня с ног до головы.

— Прощай, Селеста.

И затем, не говоря больше ни слова, человек, которому я когда-то отдала все свое сердце только для того, чтобы он разбил его на две части, поворачивается и уходит в ночь, оставляя меня дрожащей и разбитой.

Хотела бы я стереть из памяти последние четыре года.

И, возможно, все, что было до этого.

ГЛАВА 3

— Ну что ж, тогда помолчим.

Я моргаю, понимая, что уже большую часть десяти минут смотрю на стейк, который Томас был достаточно добр, чтобы заказать для меня, как только я позвонил и сказал ему, что опаздываю.

Опоздал, потому что я был в подвале своего городского дома, выбивая все дерьмо из тренировочного мешка. Я наносил удары снова и снова, выплескивая свою боль и ненависть.

Потому что увидеть Селесту снова — это все равно, что посетить всех трех гребаных призраков из Рождественской песни одновременно. Это видеть то, что могло бы быть, и то, что у меня отняли. Это воспоминания о том,