Я выпиваю остатки своего виски и мрачно улыбаюсь.

— Скажи ему, чтобы захватил подмогу.

Мое зрение взрывается в потоке звезд, когда кулак Кристоффа приземляется на мой подбородок, почти сбивая меня с ног. Но я вскакиваю, замахиваясь в ответ, полуослепленный. Его ворчание говорит мне, что я попал в цель, и я рычу, переходя в атаку.

Если отбросить мое прежнее высокомерие, то сражаться с Кристоффом Зима — все равно что сражаться с Иваном Драго — советским ублюдком из Рокки 4. Если бы он действительно вызвал на бой подмогу, я был бы в полной жопе. По правде говоря, в хороший день у меня не было бы и тридцати процентов шансов против него.

К счастью для меня, сегодня был день, противоположный хорошему. И это злит меня. А злость делает меня жестоким.

Я нападаю на него, как будто мне нечего терять. Честно говоря, сейчас, когда Селеста заражает мои чертовы мысли и снова и снова разрывает меня на части, мне кажется, что так и есть.

Наши друзья вокруг нас подбадривают, поддерживая нас, пока мы танцуем на ринге с голой грудью, ища преимущество. На нас перчатки — то есть, какой бы жестокой ни была эта драка, она все равно дружеская, и это не Бойцовский клуб. Никто из нас не может войти в понедельник в офисное здание или в лекционный зал бизнес-школы с ужасными повреждениями лица.

Но мы все равно замахиваемся, чтобы причинить боль.

Кристофф атакует, но я уклоняюсь вправо, уворачиваюсь от его ядерного хука, а затем вступаю в бой. Я огрызаюсь, наношу два удара в его живот, затем имитирую хук в лицо, чтобы он поднял руки, и снова бью его по ребрам.

Да, это его разозлит.

Он идет на меня как танк. Я направляю все, что горит во мне, как огонь на нефтяном месторождении — гнев, ненависть, вихрь растерянности от встречи с Селестой.

Все это складывается воедино и взрывается, как бомба, и я с ревом на губах бросаюсь на него, нанося удар. Он ворчит, отряхиваясь, его губы кривятся.

— Какая муха тебя укусила, Кросс?

Мое дыхание учащается, пока мы кружим вокруг, как два голодных волка.

— Так, ты действительно трахался прошлой ночью? Или... — Его улыбка истончается. —...это просто синие яйца?

Он дразнит меня. Мы все дразним друг друга на ринге. Но сегодня это все равно, что подливать бензин в огонь.

Я уклоняюсь от его полусерьезного удара, моя челюсть скрежещет, когда он подмигивает мне. Кристофф думает, что мы играем в игру. Проблема в том, что в нее играет только он.

А я хочу убивать.

Я хочу выжечь Селесту из своего мозга с помощью насилия и ярости.

— В чем дело, Кросс? Какая-то девчонка тебя взбудоражила?

— Крис...

Я слышу предупреждение в голосе Томаса со стороны. Но уже слишком поздно.

Один патрон уже в магазине. И курок только что взведен.

— Оу, бедный малыш Адриан. Неужели ты наконец-то собрался прервать засуху из-за Селесты...

Спусковой крючок. Блять. Нажат.

Кристофф — смертоносная, обученная Братвой боевая машина.

Но сегодня я — Смерть, Голод, Война и Завоевание вместе взятые. Сегодня мне нечего терять.

Я смутно осознаю растерянность на его лице, когда вгрызаюсь в него. Мои удары обрушиваются снова и снова, дикая, красная жажда крови застилает мое зрение, пока я не слепну от нее. До тех пор, пока все, что я знаю, это звук и ощущение моих кулаков, бьющих по его лицу.

Ощущение того, что мы падаем на землю.

Рев остальных и руки, пытающиеся оторвать меня от моего друга, которого я каким-то образом превратил в воплощение всех моих демонов и объект всего моего гнева. Я продолжаю бить, бить и бить, пока стальная рука не обхватывает мою шею и не оттаскивает меня.

Реальность — это холодная кирпичная стена переулка за Red Dragon, врезавшаяся мне в спину. Точнее, Ноэль врезается в нее.

Мой друг рычит, когда снова толкает меня, без рубашки, в нее, его глаза холодно сужаются.

— Какого черта, Кросс?!

Я моргаю, и медленно красные блики и безумная жажда насилия в любом виде и любой ценой отступают.

Твою мать.

— Выпей. Сейчас же.

Мои глаза снова моргают, когда Ноэль пихает мне в руку бутылку пива.

— Я сказал, выпей, блять.

Онемев, я подношу бутылку к губам и делаю глоток, пока он делает то же самое с бутылкой в своей руке, холодно глядя на меня и не без доли беспокойства и настороженности.

Я делаю еще один медленный глоток пива. Моя челюсть сжалась, когда мой взгляд метнулся влево, к двери, ведущей обратно внутрь.

— Крис...

— Будет жить, — рявкает Ноэль. — Он большой мальчик, с ним все будет в порядке. Но какого хрена это было, Адриан?

— Ничего.

— Чушь.

— Оставь это, — рычу я, когда моя рука так сильно сжимает бутылку, что я удивляюсь, как она не разбилась.

— Это дружеский поединок, Кросс. А не сраный бой до смерти в клетке. Это твои чертовы друзья!

— Ноэль...

— О чем ты, блять, думал...

— Селеста вернулась.

Ноэль моргает, внезапно становясь тихим и неподвижным. Его брови глубоко изгибаются, когда его глаза встречаются с моими.

— Ты, блять, издеваешься надо мной.

Я качаю головой.

— Почему?

— Не будем об этом.

Он настороженно смотрит на меня, пока пьет.

— Я думаю, мы определенно поговорим об этом.

Я отворачиваюсь.

— Черт, — бормочу я себе под нос, отхлебывая половину оставшегося пива, и прохладный влажный воздух оседает на моем голом торсе. — Все будет хорошо. Я просто не ожидал, что так получится.

— Ну, ни хрена себе. — Его взгляд становится любопытным. — А если серьезно, то чего, блять, она хотела?

Я медленно выдыхаю, пытаясь успокоить себя.

Не получается. Но это сосредотачивает меня, и медленно, я чувствую, как ярость застывает, как обычно застывает холодная, смертоносная, стальная кромка лезвия.

— Она хотела накормить меня с ложечки всякой ерундой, вообще-то.

Ноэль вскидывает бровь, поднимая бокал и осушая его.

— Какого черта?

Я качаю головой.

— Понятия не имею.

Но я точно собираюсь это выяснить.

ГЛАВА 4

— Добрый вечер, мисс Ганьон.

Мне всегда нравилось, как звучит девичья фамилия моей матери. Она также хорошо подходит для анонимной регистрации в отеле.

Я улыбаюсь швейцару, который открывает мне парадный вход в отель Dorchester.

— Спасибо.

— Конечно, мисс.

Надев солнцезащитные очки и обмотав голову шарфом