хедж-фондов и финансовые группы падают к его ногам. Не только потому, что он может принести им много денег, или потому, что он очень умен, или потому, что он происходит из той же голубой крови, что и они, но потому, что золотой мальчик просто чертовски обаятелен и хорош.

Я уже говорил, что в нашей группе есть и короли, и злодеи. Некоторые находятся в серой средней зоне, как Ноэль или Ларс. Другие, как я или Кристофф, твердо стоят на территории злодеев.

Но есть еще и Оливер, который стоит в одном ряду с Томасом, если говорить о королях.

И все же, я вижу его насквозь.

По-моему, у него всегда был ум короля. Бога. Императора. Когда я смотрю на Оливера Принца, я не вижу золотого мальчика. Сквозь маску я вижу тьму и голод, в которых не уверен даже он сам.

Я вижу силу, которой люди должны бояться, если однажды он решит, что ему надоело быть золотым мальчиком.

Сегодня, однако, он все еще остается золотым мальчиком — если не считать явного раздражения из-за меня — поскольку он барабанит пальцами по своему столу. Я небрежно прогуливаюсь по комнате к его барной тележке и наливаю себе крепкий шотландский виски. Я поворачиваюсь и вопросительно поднимаю бровь, но он качает головой.

— Немного рановато в моем мире.

— Не в моем.

Я ухмыляюсь, подношу бокал к губам и легко опускаюсь в кресло напротив него. Я закидываю одну ногу на колено, откидываясь назад, пока кручу скотч в хрустальном стакане.

Оливер смотрит на меня со смесью раздражения и веселья. Возможно, он злится, что я решил зайти сюда со всей своей криминальной энергией военачальника. И в то же время его это слегка забавляет. Он не хочет этого показывать, но я знаю, что он сдерживает ухмылку, осознавая, что в течение следующего месяца о нем будут говорить в офисе после неожиданного визита его друга.

— Телефоны существуют, Кросс.

— У телефонов нет тридцатилетнего шотландского виски, хранящегося в офисе.

— Это говорит человек, у которого, я уверен, в кабинете стоит виски вдвое старше этого.

Я легко пожимаю плечами.

— Но это же на другом конце города, Оливер.

— Именно, Адриан.

Он откинулся в кресле, проводя кончиками пальцев по своей чисто выбритой челюсти.

— Как бы весело это ни было, и как бы я ни наслаждался нашим разговором, — ворчит он. — Сегодня я довольно занят. Так почему бы нам не покончить с ерундой и играми, а ты расскажешь мне, почему ты здесь без приглашения или предупреждения.

— Помимо виски?

Он усмехается, качая головой.

— Помимо виски.

Я медленно киваю.

— Ну... что ты знаешь о Нэссере Эль-Сайеде?

В комнате становится тихо. Оливер поднимает бровь.

Я прекрасно понимаю, что он знает, что значит для меня это имя. Возможно, я не раскрываю всю душу своим друзьям из Королей и злодеев. Но я поделился достаточно, чтобы они знали это имя, а также знали, что никогда, никогда не должны произносить его в моем присутствии.

Оливер прочистил горло.

— К чему ты клонишь, Адриан?

— Здесь нет никаких злых умыслов. И ничего коварного, уверяю тебя. Мне просто любопытно узнать о нем.

— Для чего? Для деловых целей?

— Возможно.

— Адриан, я не уверен, сколько раз мне нужно повторять тебе, что сегодня у меня нет времени на всякую чушь.

— Я не морочу тебе голову, Оливер, — ворчу я. — Скажи мне, что ты знаешь о нем.

Он хмурится на меня. Но прочищает горло, барабаня пальцами по подлокотнику своего кожаного кресла.

— Ладно, к черту. Давай сыграем в эту игру. Нэссер Эль-Сайед: пятьдесят шесть лет. Связан браком, не помню как именно, с королевской семьей Саудовской Аравии. — Он пожимает плечами. — Богат нефтью сверх того, что мы с тобой можем постичь, его лазейки есть практически в каждом темном бассейне и теневом правительстве между Северной Африкой и Китаем.

Когда я просто киваю, Оливер вздыхает и продолжает.

— Он чертовски коррумпирован. Но большинство этих крупных нефтяников такие. Консервативно религиозные, но в основном только для показухи и чтобы играть свою роль.

Он хмурится на меня.

— Я не уверен, к чему ты хочешь меня подвести. Адриан. Мы оба знаем, что ты прекрасно осведомлена о том, кто и что такое Нэссер Эль-Сайед.

Я киваю, медленно потягивая свой скотч.

— Он мертв?

Оливер хрипло спрашивает.

— Прости?

— Он мертв?

— Нет.

— Ты уверен?

— Я, блять, надеюсь, что уверен, — огрызнулся он. — Морхаус и Вестерли — крупные инвесторы по крайней мере в четверти его компаний.

Он криво улыбается.

— Скажем так, они приносят нам много денег. Это просто бизнес, Адриан.

Я пожимаю плечами.

— Мне все равно. Значит, он жив.

— Адриан, если бы его не было, ты бы об этом услышал. Весь финансовый мир ощутил бы эффект от того, что Нэссер Эль-Сайед накрылся. Поверь мне, есть правительства, которые, вполне возможно, рухнули бы, если бы он внезапно умер.

Я скрежещу зубами.

— А его сын, Амир?

Оливер не говорит ни слова.

— Оливер, я задаю тебе вопрос.

— Да, но вопрос, на который я не желаю отвечать.

— И почему же?

Он хмурится на меня.

— Потому что мы друзья, Кросс. Если ты забыл.

— Не забыл. И именно как твой друг я прошу тебя рассказать мне об Амире.

Он тяжело вздыхает и смотрит в сторону, снова барабаня пальцами по подлокотнику.

— Я не знаю, что ты хочешь от меня услышать, Адриан. Он сын своего отца.

— И следующий в очереди на наследование империи Эль-Сайедов.

Оливер пожимает плечами.

— Так действуют все эти парни. Я имею в виду, что Ближний Восток — очень патриархальное общество. Я не хочу обобщать. Но особенно в высших кругах, а люди, которые управляют нефтяными месторождениями? Да, они очень патриархальны. И да, насколько мне известно, поскольку у Нэссера нет других детей, его империя перешла бы в руки Амира.

— Который жив.

Мой друг нахмурил брови.

— Послушай, Адриан, это частные, невероятно влиятельные и богатые люди. И они не призраки. Ни одна из смертей этих людей не прошла бы незамеченной. Вообще-то, было бы почти невозможно скрыть эту новость, особенно учитывая, насколько они велики в мире финансов.

Черт. Она почти заставила меня поверить ей.

Я молча киваю, допивая виски и аккуратно ставя стакан на угол его стола. Я делаю вдох и встаю.

— Спасибо, Оливер, — говорю я отрывистым, холодным тоном, поворачиваясь, чтобы уйти.

Оливер тоже встает, останавливая меня.

— Адриан, какого хрена это все значит?

Я игнорирую — или, по крайней мере, пытаюсь игнорировать — кипящую ярость в моем теле,