импульсивный характер у Адриана. И я прекрасно понимаю, что даже человека, которого он считает другом, как Альфи, он воспринимает как соперника. Мирные договоры и даже дружба ни на секунду не означают, что Адриан не сочтет мое обращение к сопернику за деловым соглашением как акт войны.

Даже если Адриан сам передал это деловое соглашение чисто из злобы и, очевидно, ненависти ко мне, мое обращение за ним в другое место обязательно вызовет проблемы.

И все же, пока все хорошо.

Я сворачиваю за угол в квартале от Dorchester, как вдруг передо мной из темноты переулка появляется фигура.

Я резко вскрикиваю, когда он хватает меня за лацканы пальто, и пакеты с продуктами падают к моим ногам. Затем холодный, голый страх охватывает меня, когда он прижимает меня спиной к кирпичной стене в тени.

Мое сердце бешено бьется в груди, прежде чем мои глаза внезапно фокусируются на мужчине, нависшем надо мной — его штормовые голубые глаза сверкают, а смертоносный край его челюсти скрежещет, когда он смотрит на меня.

Адриан.

— Какого черта ты делаешь, Селеста? — мрачно шепчет он.

Я сглотнула, и вызывающе выпятила челюсть, глядя прямо на него.

Я отказываюсь показывать страх. Я отказываюсь уступать его магнетической красоте в его смертоносных темных чарах.

— Покупаю продукты, — огрызаюсь я. — Это проблема?

Его губы опасно искривляются.

— Покинь этот гребаный город.

— Насколько я помню, это свободная страна. Или ты забыл?

— Нет, я помню это совершенно отчетливо, что и доказал на днях, когда понял, что могу свободно сказать тебе, чтобы ты свалила. И что я не буду помогать тебе выбираться из того дерьма, в которое ты вляпалась.

Я вздрогнула от его холодности. От его жестокости. От слов, от которых я должна была бы отмахнуться в этот момент, но которые все еще ранят меня, как лезвие. Но я сосредотачиваюсь и сдерживаю себя, вызывающе поднимая подбородок.

— Что ж, отлично. Могу я теперь уйти?

Его хватка на лацкане моего пиджака дает мне единственный ответ, который мне нужен.

— Альфи. Кейн, — рычит он. — О чем ты думала, Селеста?

Я дрожу. Черт, ненавижу иногда быть правой. И особенно я ненавижу то, что я была права в этом. Но опять же, у меня нет вариантов, и мне некуда идти. Поэтому все, что я делаю, это пожимаю плечами.

— Ты воспользовался своей свободой выбора, чтобы не помогать мне. Я воспользовалась своей, чтобы найти помощь в другом месте.

Я мило улыбаюсь.

— Вообще-то, я полагаю, это был твой собственный о-очень красноречивый прощальный выстрел, Адриан. Пойди и найди это другом гребаном месте, я полагаю, так ты это сформулировал. Ну, я так и сделала.

— Я так не думаю.

Мои губы сжались, когда он жестоко улыбнулся мне.

— Держись, блять, подальше от Альфи.

— Почему?

— Я серьезно. Я больше не буду повторять.

— Почему?

— Не испытывай меня, Селеста.

Я холодно усмехаюсь над ним.

— В чем дело, Адриан? Это потому, что он мужчина?

Он пристально смотрит на меня, но ничего не говорит.

— Или это потому, что он привлекательный мужчина?

Я физически вздрагиваю от того, как грозовые тучи взрываются, словно темный гнев, за его глазами, и от того, как его челюсть сжимается так сильно, что вены выступают на шее.

— Ты уже закончила с этими своими детскими придирками, пытаясь так меня расстроить?

Я снова мило улыбаюсь, подталкивая его.

— А почему мои слова о привлекательном мужчине должны тебя расстраивать, Адриан?

Я играю с гребаным огнем, и я вижу это в его глазах.

— Не играйся со мной, я предупреждаю тебя.

Я густо сглатываю. Но на этот раз мне удается сбросить его руки и оттолкнуть его на полшага назад.

— Мне интересно, считаешь ли ты, что пугать женщин ночью в темноте и приставать к ним...

— Ты боишься, Селеста? — пробормотал он, нависая надо мной.

Да.

— Нет, — огрызаюсь я.

— Ну, тогда некоторые вещи определенно изменились.

— Что? Я никогда не боялась...

— Не это. Я имею в виду, что четыре года назад ты была довольно хорошей лгуньей.

Красный цвет заливает мое лицо, и я застываю, когда он наклоняется ближе.

— Уже не так хороша, не так ли?

Я смотрю на него.

— Так ответь мне, Селеста, потому что мне стало очень любопытно.

— О чем? — выплюнула я, дрожа от холодной, жестокой улыбки, расплывшейся по его точеному лицу.

— Неужели за последние четыре года ты привыкла к тому, что твой муж разочаровывает тебя в постели? Тебе приходилось представлять, как мой толстый, член входит в тебя, как я знаю, ты жаждешь каждый раз, когда он прикасался к тебе?

Это момент отвращения и жара. Волна тошноты при мысли о том, что любой другой мужчина может прикоснуться ко мне или оказаться внутри меня.

Но это также момент злого, ужасного, предательского жара, который возникает при воспоминании о том, как мужчина передо мной прикасался ко мне. И трахал меня. И заставлял меня кричать от его грубых прикосновений и животной страсти.

Я могла бы все исправить прямо сейчас. Я могла бы рассказать ему о том, что Амир женат и по уши влюблен в женщину, с которой он умер, и что все наши отношения были фиктивными. Но я вижу, что это причиняет ему такую же боль, как и мне, поэтому я не буду этого делать. И я знаю, что это жестоко и чертовски по-детски, но это война.

И, как говорится, все по-честному...

— Мои отношения с Амиром тебя не касаются...

— Бывшие отношения.

Адриан злобно улыбается.

— Твои отношения с Амиром бывшие. В прошедшем времени.

Я сглатываю и смотрю на него.

— Наши отношения тебя не касаются, Адриан.

— Ты избегаешь вопроса.

— Какого вопроса...

Я задыхаюсь, когда он внезапно приближается ко мне, вторгаясь в каждый дюйм моего личного пространства, прижимая меня спиной к стене. Его руки снова хватаются за переднюю часть моего пальто, заставляя мое предательское тело напрягаться, извиваться и сжиматься.

— Он заставлял тебя кричать? — хрипит он, приближаясь к моим губам — так близко, что я готова поклясться, что он вот-вот поцелует меня.

Но он не целует. Но то же тепло накатывает на меня, как волна, делая мою кожу чувствительной, заставляя части моего тела дрожать и болеть так, как я ненавижу.

Я сглатываю комок, образовавшийся в горле, и сжимаю бедра вместе, как бы желая погасить жар, нарастающий между ними. Я смотрю в его холодные, красивые глаза.

— Он никогда не заставлял меня плакать, — жарко шепчу я. — Он никогда не разбивал мне сердце, Адриан.

Его глаза сверкают, а по