телевизору моего папу, моего дедушку показывают, он настоящий супергерой!» Это ли не главное в нашей военкорской работе?..

До Москвы на своей одной

Эта американская «противопехотка», на которую я едва не наступил, все не давала мне покоя. Не то чтобы навязчивой мыслью была, совсем нет, но иногда всплывала в памяти с одним и тем же вопросом: а что, если бы я тогда все-таки лишился ноги? Карьера пошла бы под откос, я не смог бы делать многие привычные физические вещи, мое тело, как принято говорить, стало бы моей тюрьмой до конца дней? Каково оно вообще?

Поднимаю правую ногу и через 30 секунд понимаю, что на одной-то даже стоять тяжеловато, не то что совершать какие-то действия. Ищу ближайший упор. Вот, стена. Но дальше нужно идти. А если вдруг под рукой нет костыля, но идти нужно? Ну-ка… Пробую. Хм… Это уже и не походка получается, а прыжки какие-то, далеко так не упрыгаешь. А по лестнице как подниматься? А женщине своей помочь или ребенку? Или это им придется тебе помогать. Не дай Бог! И что, полноценная жизнь на этом бы и закончилась? А зачем тогда жить? Лучше уж сразу, чтобы на месте миной прихлопнуло или, в крайнем случае, уже прикованным к больничной койке принять бы укол эвтаназии, да и заснуть навеки…

У луганского магазина я периодически вижу одного и того же парня. Уже который год он приходит туда в выходные, стоит, опираясь на костыль, и просит милостыню у прохожих. Вот такой образ и пугал меня, именно подобная картина унизительной участи попрошайки возникала в моей голове каждый раз, когда речь заходила об инвалидности. На подсознательном уровне. С самых ранних лет. Эта неправильная ассоциация с инвалидностью въелась в мой мозг с детства. Но реальность все-таки иная. Поэтому, когда я иду мимо того луганского парня, то отвожу от него взгляд. Не из брезгливости или жадности, нет. А потому что он уже давно профессиональный попрошайка (намеренно не называю его нищим, потому что не знаю его доходов, неизвестно, намного ли они уступают зарплатам обычных работяг). Намеренно ходит к магазину, не используя протез. Хотя все инвалиды в России такими конструкциями обеспечены. Да, протезы бывают разного качества и уровня, бывают дорогие, спортивные, но каждый российский инвалид может бесплатно получить стандартный протез, на котором можно научиться нормально ходить, без помощи костыля. Было бы желание. И если молодой человек без ноги, житель крупного города, не какой-то опустившийся маргинал, а приличный с виду гражданин, много лет ходит попрошайничать к магазину на костыле, значит он оставляет протез дома, намеренно его не надевает. И день ото дня, месяц за месяцем, год за годом выходит на пару часов в людное место и ловит ваш взгляд глазами, а, установив зрительный контакт, начинает жалобно просить деньги. Не от безысходности, а просто потому что сделал попрошайничество своей работой. Для него это даже не унижение. Обычные психологические приемы и лицемерие. Игра. Он даже голос специально изменяет. Однажды я заметил, что парень-попрошайка присел и стал собирать деньги из лежащей на асфальте шапки – нельзя ведь, чтобы в ней скапливалось слишком много денег, люди увидят, что там больше, чем у них в кошельке, давать перестанут. Собрал, встал, уперевшись костылем, но, когда начал засовывать деньги за пазуху, случайно выронил пару купюр на тротуар. И непроизвольно выругался на себя матом, да таким уверенным наглым тоном, что стал примерно понятен тип его характера. Подобрал деньги и снова завел свою жалобную песнь, медленным, потерянным голосом. Знаю, что профессионал, а все равно глаза отвожу и как-то неловко становится, что не подаю, екает внутри рефлекторно. Вот парадокс.

Несколько по-другому я смог взглянуть на проблему потери конечности, когда мы по работе заехали в столичный Центр инновационных технологий в ортопедии. Президент тогда встречался с бойцами СВО, пережившими тяжелые ранения и уже вернувшимися к жизни благодаря врачам и современному протезированию. Тогда я как-то успокоился, уверив себя, что жить на протезе можно вполне себе сносно, почти как раньше.

Боец сфотографировался с Владимиром Путиным, пожал ему руку и отходит в сторону. Спрашиваю его больше по-братски, чем как подобает участнику президентского пула в строгом костюме:

– Че, как оно?

– Волнительно! – отвечает парень с улыбкой, поблескивая испариной на лбу. – Даже больше мандража, чем там.

– Ага, есть такое, – соглашаюсь с ним, ведь недавно сам был на его месте. Тоже волновался на встрече с Путиным, потел, переживал сильнее, чем в любых самых опасных ситуациях на передовой. Это волнение другого характера. С Путиным оно сильнее, но приятнее и торжественнее, конечно. Хотя ВВ и умеет располагать к себе, убирать барьеры и дистанцию, но ответственность на таких встречах все равно очень довлеет над участниками.

Пока было время, успел пообщаться с фронтовиками насчет своего страха наступить на мину. Одного «полька»[4] настигла, другого ранило с дрона, третий потерял ногу после танковой атаки. Из восьми человек у семерых ампутация нижних конечностей. И будь я в другой ситуации, довоенной, я бы посчитал нетактичным задавать им прямые вопросы, старался бы избегать темы инвалидности, якобы не замечая его увечья. Но, зная отношение бойцов к своим ранениям, о том, как они сами, порой даже жестко, шутят на тему потери рук или ног, спрашивал смелее: как пережили, как не сломались в таких обстоятельствах, есть ли жизнь после ампутации? Смотрел на этих пацанов и убеждался: а они ведь не побежденные, они сильные, жизнью и даже счастьем наполненные! Кто-то работает на гражданке, другие продолжают служить. Один после ранения вообще стал кандидатом в сборную России по пауэр-лифтингу и ставит рекорды. Живут ребята! Еще и благодаря тому, что уровень медицинских технологий в России теперь позволяет восполнить функции рук и ног практически полностью. На спортивных протезах можно и марафоны бегать.

– Тоже когда-то думали, что лучше уж погибнуть, чем калекой существовать, – отвечали бойцы. – А теперь счастливы, что живы. Потому что жизнь только начинается, и в такие моменты приходит осознание, что в ней преград нет.

И их не сломить ни врагу, ни увечью, никому. Это глыбы! Хоть бы им всегда быть счастливыми!

Но жизнь, к сожалению, не цветная киноутопия, не все в ней так по-пионерски складно, звонко и без задоринки. Да и не услышишь ты на таких мероприятиях с Владимиром Путиным полную правду. Не оттого, что кремлевская цензура не позволит, нет там никакой цензуры, уж поверьте опыту. А просто сами люди