«Небо закрыто, парни. Небо закрыто! Не успели проскочить, придется подождать. Придется подождать», – проурчал голос наших разведчиков в рации Арамиса.

Ну, что ж, разворот, и мы устремляем нашу «буханку» в ближайшие зеленые заросли, только там мы можем укрыться от снующих над трассой беспилотников ВСУ. Так на целый час мы застреваем в Богом забытом селе Зайцево, в нескольких километрах от линии фронта. Севернее – Артемовск (Бахмут), западнее – Клещеевка, а в самом Зайцево – останки разорванной и обезглавленной (башня на обочине) вражеским снарядом самоходки «Нона».

Пока парковались, потерпели очередное фиаско. Арматурой, торчавшей из земли, пробит радиатор охлаждения, а значит, на такой машине мы далеко не уедем, она перегреется в считаные минуты и заглохнет. Еще парочку таких провалов по порядку, и можно собрать покерный «стрит» из неудач.

Устранить поломку вручную не удалось. Придется доставить машину ремонтникам. И, несмотря на то, что небо стало чистым от дронов и долгожданный «зеленый свет» нам был дан, мы не могли рисковать и поспешили обратно в тыловое расположение батальона. Ну, как поспешили, поплелись со скоростью черепахи, ведь из-за пробитого радиатора техника постоянно закипала и норовила встать отдохнуть. И, чтобы не допустить отказа движка, нужно было постоянно его охлаждать. Хорошо, что мы везли штурмовикам внушительный объем питьевой воды и баклажками была забита добрая часть машины. Половина запаса спасительной влаги для бойцов в итоге ушла на оживление нашей раненой «буханки». Ничего, вернемся, загрузим еще бутылей, без питья ребят не оставим. А пока не наступила ночь, нужно было добраться до безопасного ПВД. «Арамис» заливал воду в радиатор прямо во время движения, не выходя из салона. В уазике так можно – чудо, а не машина!

В тот день выезд к парням под Клещеевку так и не состоялся, и именно это спасло нам жизни. Просторный блиндаж, где нас с оператором планировали разместить на ночь, был уничтожен артиллерийским ударом врага. Те из бойцов, кто там находился, погибли или получили тяжелые ранения… Таким образом, цепь, казалось бы, неудач, постигших нас вечером, на самом деле была самым крупным счастливым случаем в наших с оператором судьбах. И кто бы знал, что именно недуг Арамиса, съевшего что-то не то, и усугубивший его самочувствие, и разлившийся по салону бензин позволят нам не погибнуть в ту октябрьскую ночь 2023 года! И смешно, и в то же время жутковато – какие вроде бы незначительные и неприглядные мелочи порой играют решающую роль в потоке истории. Но тогда мы, конечно, ничего не понимали, не предчувствовали и провели свою спокойную ночь жизни в уютном доме, радушно предоставленном нам комбатом Круглым. Да, командира батальона с позывным Аскольд уже и след простыл к тому времени, и в 374-м ОСБ заправлял наш товарищ Леха Круглый, в наш прошлый приезд занимавший должность комроты.

Круглого я узнал не с первого взгляда. Алексей теперь был и не круглым вовсе, а поджарым, стройным, атлетично сложенным командиром, да еще и гладко выбритым. И если второе – борьба с бородами, которые, хоть и не рубили по-петровски, но нещадно сбривали по требованию Минобороны – не было актом добровольным, то первое – инициатива сугубо личная. Круглый был разумным сторонником ЗОЖ, а, став комбатом, скинул десятки килограммов и своим подходом к здоровью подавал пример всем своим бойцам. Потому и пьянства в батальоне не было и быть не могло. У Круглого нрав крутой, с редкими «залетчиками» по синей волне разбор был скор и суров. Армия на войне – это не армия в тылу, тут не до нежностей и бардака. Совру, если скажу, что на войне солдаты не пьют. Еще как бывает. Люди такие люди… Но только очень многое зависит от командира. Каков рулевой, таков и порядок. У Круглого пить боялись. Да и слишком уважали командира, чтобы его подвести или попытаться обмануть. Алексей и впрямь пример настоящего офицера. А о том, что офицер – это не просто погоны и луженая глотка, я расскажу чуть позже. В общем, уважали Леху, потому и Батяней называли, хоть некоторые бойцы и сами ему в отцы годились.

Та ночь запомнилась тем, что было очень жарко от печки. Зря я вез свой спальник. А уже после полуночи вернулся с передовой и упал на соседнюю койку уставший ротный. Во сне он издавал звуки, похожие на те, что производит младенец. Вероятно, брутальный и авторитетный боец, утомленный многомесячным напряжением и суровостью условий войны, во сне вдруг увидел себя малышом, который то капризно хнычет, то радостно гулит и улыбается на руках у мамы.

Ранний подъем. Бросок на машине до окрестностей Клещеевки. Фары выключены, движение на ощупь. Остановка. Неуверенный шаг во тьму. Бойцы принимают у нас продукты и воду. Ничего не видно. Куда ушел Арамис? Дезориентация. Вот он зовет откуда-то из черноты лесной посадки. Но нас отделяет несколько метров и неглубокий овраг. Я зашел немного не туда. Мечусь: идти или не идти к «сопроводу» по прямой? А вдруг заминировано! У оврага натыкаюсь на подбитую машину. Сердце учащенно колотится в груди. Вдох. Выдох. Залпы артиллерии вдалеке. Если вдалеке, то не наша? Значит, работают по нам? Свист и потом грохот прилета далеко за нашими спинами. Значит пушки вражеские, но бьют по другим линиям. Мы на самой передовой, и сюда арта не стреляет, чтобы не задеть своих. Повезло. Или нет? Может, просто пока сюда не стреляет. И где там свои, где чужие? События и мысли соприкасаются, отскакивают друг от друга словно в бешеном калейдоскопе. Наконец, команда:

– РЕН ТВ, выдвигаемся!

Вот теперь все становится понятнее. Есть приказ, и надо всего лишь идти за сопровождающим, стараясь держать дистанцию в 3–4 метра. Что может быть проще и яснее.

Непроглядной тьмы тележурналист сторонится. Не из-за страха, а просто потому, что снимать на видеокамеру практически невозможно. Фонарик включать запрещено – он выдаст нас врагу, остается только работать в режиме «ночной съемки», в инфракрасном диапазоне. Но та, к сожалению, фиксирует только самые близкие объекты, не отражая остальной окружающей картины. Но выбирать не приходится, поэтому я, не сбавляя шаг, повернувшись к оператору Кириллу Пикторинскому, вполголоса, чтобы не услышал противник, говорю в камеру:

– Прорвались по темноте. Идем к нашим позициям. Над головой постоянно летают снаряды. Вот там уже и Клещеевка! Как говорят, родина украинского страха.

А сам думаю, ну, какого «украинского»?! И нам, русским журналистам, здесь страшно, и мордвину Малому, который