— И⁈ — уточнил я.

— У тех двоих, кто были до вас, почему-то не выдержало сердце. Представляете?

— Нет. А если я откажусь играть?

— Ваше право, коллега…

Я внимательно посмотрел на его самодовольную прыщавую морду и понял, почему не смогли отказаться мои предшественники. Парень выглядел СЛИШКОМ уж безобидным, фактически лохом, если хотите. И колода карт с картинами русских художников в его руках никак не могла вызвать сердечные спазмы хоть у кого-то.

— Какие ставки?

— Жизнь.

— Смешно…

— Мне тоже, но люди соглашаются.

— Раздавайте.

Он попросил меня помочь придвинуть высокие деревянные козлы для покраски стен и прямо на запачканных белилами досках раскидал по шесть карт, сложив остальные «базаром». Не знаю, что досталось ему, но мой расклад выглядел вполне себе внушительным. В смысле подбора художников и картин. А потом началось самое интересное. Евгений сделал первый ход:

— Василий Перов, передвижники, «Тройка». Чем кроете?

Полотно такого уровня экспрессии и силы трудно парировать, единственное, что у меня было на руках, так это «Кочегар» Маковского. Не идеальный вариант, но хоть что-то. И да, как вы поняли, «Тройка» оказалась сильнее, это же страдающие дети, одна карта просто поглотила другую, стерев её с листа…

— Интересная технология.

— Зато сразу понятно, чья карта бита и почему, — пояснил Евгений, на секунду задумавшись над следующим ходом. — «Попадья» Бориса Кустодиева!

— «Дьякон» Ильи Репина, — с ходу парировал я.

Ну, если вы помните тот портрет, то любому сразу ясно: попадье не устоять. Так и вышло, моя карта била его. И всё, что было потом, фактически шло по накатанной. Серебрякова против Лансере, Мясоедов против Архипова, Горюшкин-Сорокопудов против Сомова, Коненков против Голубкиной и так далее.

Я срезался в самом конце, не имея возможности отбить Саврасова Левитаном. Чисто с точки зрения искусствоведения, это вопрос спорный, но карты жили собственной жизнью…

— Вы проиграли.

— Увы, и что?

— Игра священна, даже боги не смеют в ней мухлевать.

Евгений вновь поганенько улыбнулся, и я вдруг почувствовал непривычную боль в области сердца. Резкий укол был столь неожиданным, что мне не удалось даже удержаться на ногах. Я рухнул на пол, прижав руки к груди и, видимо, нервным, судорожным движением толкнув строительные козлы. Край доски врезался моему сопернику прямо в солнечное сплетение, и он опрокинулся на спину, даже не успев пискнуть. Вот в этот момент меня отпустило так же резко, как и накрыло ранее. Ну всё!

— Так не… не честн…

— Да неужели? — я встал во весь рост и от души пнул его с ноги под рёбра. — Примите мои искренние извинения, но удача — весьма капризная дама. Иногда она может делать так… и вот так… а ещё, представляете, даже так⁈ Faciam ut mei memineris![2]

Если переводить все слова в действия, то в течение двух минут этот карточный шулер от искусствоведения был выкрашен белым от пят до макушки, получил поддоном по затылку, алюминиевое ведро на голову и длинный черенок от валика прямо в…

Ну, может, последнего делать и не стоило, меня занесло. Бывают, знаете ли, перегибы, когда вы на грани жизни и смерти. Так что прощения просить не буду. Да и чего там, ему влетело прямо с брючками и трусами, сантиметров десять-пятнадцать, не более. А уж орал господин Шмалько, словно там метр загнали или даже больше! Врунишка-а…

Я так и оставил его лежать в соплях и в краске, развернувшись в поисках выхода. Благо искать долго не пришлось, достаточно было лишь сворачивать на уже отреставрированные участки. Поэтому, когда большие дубовые двери открылись и я вышел на залитую солнцем набережную, мои губы невольно растянулись в искреннюю улыбку.

Наверное, надо было бы спросить того парня, как он стал предателем, подумалось мне. Но ренегат, причастный к смерти своих же коллег-искусствоведов, в любом случае не заслуживает снисхождения. Хотя эта игра в карты на картины вполне себе заманчивая штука.

Поскольку меня никто не встречал и не переносил из одного места в другое, то я прошёлся вперёд до распальцованного ресторанчика «Деникин», где и присел за столик в тишине и прохладе, заказав себе капучино. Благо хоть карта «Мир» оказалась в нагрудном кармане рубашки. Это серьёзный плюс: фактически у меня там все накопления.

Не прошло и минуты, как в то же заведение вошёл запыхавшийся Феоктист Эдуардович и, вытирая пот со лба, без приглашения опустился на соседний стул.

— Что ж, Грин, вижу, вы живы, а значит, сумели выбраться из галереи Айвазовского? Опасное местечко, скажу я вам. Армяне вечно попадают в неприятности. Ну конечно, если так можно выразиться о геноциде.

— Боюсь, что нельзя.

— Я грек, мне всё можно, — спокойно отмахнулся он. — Главное, что вы победили. Так ведь?

— Я играл с ним в карты…

— Только не это!

— И проиграл…

— О небо!

— А потом просто навалял этому типу от всей широты души. Если вы прислушаетесь, то, кажется, всхлипы долетают даже сюда? Без помощи проктолога ему оттуда не вылезти.

— Грин, я вами горжусь, — директор поправил неизменные тёмные очки, не снимаемые даже в помещении, протянул мне руку и жарко пожал мою ладонь. — Как вы смотрите на двойную премию? Эх, да что там! Плюс ещё и личную благодарность перед всеми сотрудниками, а? Отвечать в гекзаметре!

Господи, да что я мог ответить…

Мы с ним прекрасно посидели за кофе ещё с полчаса. Оказывается, наш шеф — большой знаток исторических анекдотов. В каких-то моментах он приводил такие тонкие или малозаметные детали, словно присутствовал сам и на строительстве египетских пирамид, и на жертвоприношениях инков, и в освящении древнегреческих храмов. Его всесторонняя эрудиция действительно поражала. Я никогда не ощущал такого уж недостатка знаний, но перед ним вдруг признал себя просто молочным котёнком, который впервые начал открывать глаза…

Расплатившись (шеф настоял, что мой кофе за его счёт!), мы вышли из «Деникина» прямиком в наш музейный сад. Не спрашивайте меня, как такое возможно. Я уже пару раз пытался объяснить, если вы не поняли, значит, я и сам не знаю. Но солнце неспешно клонилось к закату, старина Сосо накрывал большой мраморный стол к ужину, и Феоктист Эдуардович ещё раз поблагодарил меня…

— Нет, не за выполнение задания. Грин, я счастлив и горд, что вы просто