шага оказалась по пояс в воде и обрушила на подругу шквал весёлых брызг. Малушка задорно рассмеялась в ответ и, подцепив свой «заколдованный» венок, водрузила его себе на голову.

— Вот и нет никакого тёмного колдовства! Ой, Ясь, гляди, твой-то венок как далеко уплыл. Почти и не видать уже…

Действительно, тёмный круг венка Ясини едва виднелся на широкой, привольно раскинувшейся между густо заросшими берегами поверхности реки.

— Уплывёт — уж не сыщешь! Так и не узнаешь свою судьбу… — покачала головой Малушка, и это решило дело.

— Догоню! — внезапно решила Ясиня и, шагнув в глубину, быстро поплыла вдоль берега, вслед за убегающим венком.

Сызмальства Ясиня плавала не хуже юрких речных рыбок, а оттого не испытывала ни малого волнения, бодро двигаясь в непроглядной, глубокой воде. Вот шумное веселье праздника и гвалт голосов стали тише, оставшись позади. Густая лесная поросль подступила к самому берегу, бросая мрачные, угрюмые тени на блестящее в лунном свете водное полотно. Однако Ясиня всё плыла и плыла, забыв об усталости и оставшейся далеко позади подруге. Проклятый венок будто зачаровал её, маня за собой…

А вот, кажется и конец — подумала девушка, когда её упрямый «беглец» наконец-то замедлился и неторопливо подплыл к противоположному берегу. Словно приглашая Ясиню закончить игру, венок мягко покачивался на волнах у самого берега, в тени плакучей, раскидистой ивы.

— Попался! — рассмеялась Ясиня и в несколько широких гребков преодолела расстояние до противоположного берега.

Нащупав ногами речное дно, она выпрямилась и шагнула к венку, да так и застыла, обмерев от ужаса.

Жуткое, будто из её недавнего сна, рычание раздалось впереди. А следом из-за деревьев, на берег вышел страшный зверь…

Глава 6

Громадный, слишком крупный для обычного волка, зверь двигался неторопливо, приближаясь к Ясине с неумолимостью самой смерти. Мощные лапы бесшумно приминали влажную прибрежную траву, острые, точно кинжалы, клыки, влажно сверкали в жуткой волчьей пасти. Но страшнее всего были глаза чудовища. Взгляд, направлений на девушку, горел зловещим, призрачным сиянием.

Стоя по пояс в речной воде, Ясиня заледенела от ужаса. Будто ухнув с головой в снежный сугроб, она не могла пошевелить ни единым членом молодого, сильного тела. Лишь взгляд широко распахнутых светлых глаз неотступно следил за приближением ожившего ужаса. «Вот и смерть моя пришла» — подумала девица, когда вытянутая, страшенная морда вплотную приблизилась к её лицу, жадно обнюхивая.

Ясиня крепко зажмурилась и попыталась в свой последний миг припомнить то светлое, что было в её короткой жизни: сладкий запах материнского молока, ласковую улыбку отца, искристый смех подруги…

Что-то жаркое, влажное, вдруг быстро коснулось её щеки, оставив на ней тающий теплый след. Вздрогнув, Ясиня распахнула глаза и быстро моргнула, встретившись взглядом с огненными глазами зверя. Так и замерли они, друг напротив друга, словно заворожённые неведомым чародейством. Миг, другой…

Чудовищный волк вдруг резко вздрогнул и, встряхнувшись всем большим, лохматым телом, наклонил голову, а затем осторожно подцепил зубами с воды венок Ясини. В последний раз обожгя девушку страшным взглядом, зверь в один прыжок вернулся на берег и, точно ночной морок, растворился средь теней в лесной чаще.

Несколько ударов сердца Ясиня ещё смотрела в то место, где исчезла жуткая зверюга, а потом попятилась назад, обратно в плен глубоких речных вод. Больше не вспоминая о злополучном венке, что забрал диковинный волк, девушка изо всех сил гребла к противоположному берегу, вздрагивая и оборачиваясь от всякого звука, всё касался её ушей. Однако то были лишь редкие крики ночных птиц, да тихий плеск речных рыбёшек.

Выбравшись наконец на другой берег, Ясиня огляделась вокруг — река отнесла её далёконько от поляны, на которой кипело купальное веселье. Здесь же было темно, тихо и мрачно. Дремучий, глухой лес угрюмо высился вокруг, пряча ясный месяц за густым сплетением ветвей. Однако страх больше не давил на грудь девушки. Тихо шепчущий листвой тёмный лес не пугал её, показавшись почти родным домом. Где-то там, в паре вёрст отсюда, вверх по реке, не боле, ждал Ясиню родной терем и сердитый выговор Малушки.

Скоро пойду — до первого света как раз поспею, прикинула девушка и, быстро стянув мокрую рубаху, отжала тяжёлую ткань.Нехотя натянула рубаху обратно и поёжилась, когда влажная ткань плотно облепила тело. Впрочем, ночь ещё дышала дневным теплом, сохранив его точно скряга драгоценное злато, и щедро одаривая им пробирающуюся через чащу путницу.

Вот впереди, в непроглядной черноте, вдруг мелькнул яркий багряный всполох и, радостно вскрикнув, Ясиня ускорила шаг. Неужели один из костров, что разожгли деревенские парни в особую купальную ночь⁈

Однако, по мере приближения к алой точке, сомнение всё больше смущало ум Ясини. Почему не слышно весёлых, хмельных голосов? Где огни остальных костров? Отчего высокие деревья всё так же шепчутся вокруг, не уступая место ясному простору лугов?

Отведя в сторону гибкую веточку лещины, Ясиня с опаской шагнула на небольшую лесную полянку, залитую лунным светом. Да так и замерла, с приоткрытым ртом. Вдохнула, да и позабыла, как дышать. Нет, не жаркий огонь костра пламенел посреди поляны. В центре, там, где заросли папоротника укрывали землю плотным покрывалом, ярким багрянцем светился невиданной красоты цветок. Мягко покачиваясь на длинном стебле, он горел густым, горячим, будто свежая кровь, алым цветом.

Ноги Ясини слово бы сами двинулись вперёд, прямёхонько к диковинной находке. В голове, сквозь странный, невнятный гул, всплыли отрывки сказок, что сказывали о волшебном папоротнике. Всякий знал — отыскать заветный цветок, что цветёт лишь единый час в одну-единственную ночь в году — неслыханная удача! В сказках счастливцу обещали клады с несметными богатствами, волшебные дары, что позволяют понимать язык зверей и творить прочие чудеса. А ещё, сказания вещали, мол, зацветший в ночь Купалы папоротник, дарит исполнение любого желания, тому, кто сорвал его…

От мыслей о кладах и богатстве Ясиня отмахнулась как от безделицы. Шагнув к волшебному цветку, она вспомнила лишь одно заветное желание. Лишь одно помышление терзало и беспокоило её сердце уж не первый год. Боль, что подтачивала её душу денно и нощно, вырвалась наружу в одной единственной просьбе. Осторожно прикоснувшись к рубиновому бутону, она попросила лишь, чтобы родной батюшка — свет жизни её, при всех принял и признал её как законную, любимую дочь. Чтобы стать ей в ряд с остальными его дочерьми, более не опускать взгляд и с полным правом носить княжеский венец…

Цветок ослепительно засиял. Алые лепестки вспыхнули и рассыпались горячими искрами в