Отойдя от печи, Агафья достала с полки неприметный берестяной туесок и вынула из него узкую лазоревую ленту. Протянула её Ясине.

— Возьмикось… Мне без надобности, а тебе, авось пригодится.

Приняв скромный подарок, Ясиня бросилась к доброй женщине с благодарностью, но та уже уже напустила на себя притворную суровость.

— Не вздумай тратить время на пустые разговоры! Тесто само себя не раскатает!

…

Эту блестящую, длинную, так подходящую под нарядный вышитый сарафан, ленту Ясиня опоясала вокруг головы и вплела в косу. Вышло на славу — подтвердила ворвавшаяся в светёлку к подруге Малушка. На самой Малушке был яркий зелёный сарафан, жёлтая лента блестела в волосах, а шею опоясывало ожерелье из круглых, больших бусин. В этом весёлом, цветастом наряде Малушка была чудо как хороша!

— Глянь-ка, не хуже нашей распрекрасной княжны! — подбоченясь, заявила девица, смотря на подругу. — Да и ты хороша! Лента цветом точно к глазам! Идём же, пока пироги не остыли! Костры Купалы уже горят…

Глава 4

Сумрак едва только опускался на просторный княжеский двор, а на лугу, что простирался позади господского терема, уже кипело шумное веселье. Щедро накрытые столы ломились от угощения. В центре, за господским столом, уставленном лучшими явствами и дорогими наливками, восседал сам князь Борис.

По правую руку от него сидел дорогой гость — князь Рогволод в богато украшенном золотым шитьём кафтане из аксамита. Слева от супруга важно поглядывала на гуляющий люд княгиня Варвара. Наряд её привлекал внимание яркой вышивкой и обилием жемчуга, коим были украшены рукава и верх сарафана из блестящего аксамита. Высокий, в две ладони, кокошник княгини сверкал дорогими каменьями.

Не хуже матери были разодеты и Злата с Умилой — средняя и младшая дочери князя. Круглые щёки красавиц были щедро нарумянены, а брови густо подведены сурьмой. На шее каждой красовалось коралловое ожерелье в три ряда, а в косы вплетены ленты из узорчатой камки. Варвара с гордостью посматривала на дочерей и подкладывала им лучшие куски угощения. А полакомиться на княжеском столе было чем: молочные поросята с хрустящей румяной корочкой и пироги с осетриной, фаршированные перепелами стерлядь и севрюжка только из печи, мочёные яблочки и пышная кулебяка с царь-грибом…

В отличие от княжеского стола, угощение для пришлых дружинников, крестьян и дворовых людей было не столь богато, но и там было чего отведать. На длинных столах, за которыми пировал простой люд, от мала до велика, стояли блюда с соленьями и высились горы разнообразных пирогов. Были тут и пироги с мелкой речной плотвицей, и с сочной, нежной щучьей мякотью, пироги с капустой и с грибами. Хватало на столе и сладких пирогов: с брусникой, с малиной, с яблоками…

Следом за Малушкой присев к накрытому для дворовых людей столу, Ясиня ухватила духмяный пирожок с малиной и, откусив, запила его сладким медовым квасом.

— Глядикось, как Златка-то с Умилой насурьмились! Ни дать ни взять — пугала огородные! — прыснула в кулачок Малушка. — Ай, сбежит княжий сват от такой красоты. Вот смеху-то будет!

Увидев хмурое лицо князя Бориса, лениво оглядывающего пирующих, Ясиня поднялась и подошла княжескому столу. Тяжёлый взгляд князя остановился на стройной, точно берёзка фигуре дочери. Ясиня низко, в пояс поклонилась отцу.

— Здрав буде, батюшка! Долгих лет тебе!

В ответ Борис лишь коротко кивнул и ещё больше нахмурил косматые брови. Поджав тонкие губы, он небрежно махнул рукой.

— Ступай!

Ясиня выпрямилась, и окинув быстрым взглядом недовольные лица мачехи и сестёр, так же как и князь Борис, холодно поджала губы. Медленно развернувшись, со спиной прямой, будто дрын проглотила, Ясиня неторопливо вернулась на своё место.

— Ой, дурёха тыыы! — заключила Малушка, запихивая в рот остатки сдобного пирожка. — Ну зачем ты на глаза князю попёрла⁈ Знаешь же, кто высоко летает, не водится с теми, кто на земле обитается. А теперь тебя Варвара, поди, совсем со свету сживёт.

— Утро вечера мудренее, Малушка. Авось и не сживёт, — усмехнулась Ясиня. — Идём скорее хороводы водить, да через костёр скакать. А то всё веселье пропустим. Гляди, Твердята вон всю шею свернул, тебя высматривая…

Звонко, весело лилась песня над кружащим вокруг костра хороводом. Парни и девицы брались за руки и, заливисто смеясь, с разбегу перелетали перед жарким, жадным пламенем. Раскрасневшаяся Малушка звонко хохотала, рука об руку, прыгая через костёр с деревенским кузнецом Твердятой. Ясиня не отставала от подруги в веселье. Ах, как хорошо ей было: со всей мочи оттолкнуться от земли, взмыть в воздух вольной птицей, на миг испугаться, обмереть от лизнувшего ноги жара… И вновь ощутить под ногами твёрдую землю-матушку, увидеть горящие раздольной радостью лица, услышать, как быстро и счастливо бьется разбуженное опасной забавой сердце.

Набегавшись и нарезвившись возле костров, Ясиня опустилась на траву и быстро перевела дух. Горло саднило от громкого смеха и быстрого бега. Жажда дала о себе знать. Мечтая о чаше холодного, ароматного кваса, Ясиня вернулась к столам. Здесь уже мало ели и больше пили. Те из деревенских, кто постарше, уже лежали на лавках или под столами, громко похрапывая. Проходя мимо одного из столов, Ясиня вдруг замерла, услышав насторожившую её речь.

Яшка — мелкий, плюгавый мужичонка, что обычно ухаживал за скотиной, вещал с важным видом.

— Так и мать-то её была не из наших. Пришлая. Бают, князь привёз ту деваху прямиком из дремучего лесу. Была она дикая, речи вела странные. Ведьма, как пить дать! Околдовала та девка нашего князя, так, что кроме неё и не видел он никого. Женился на ней, одевал в жемчуга и золото, будто царевну.

Нахмурившись, Ясиня перевела взгляд на дружинника, который внимательно слушал похмельную болтовню Яшки. Сердце Ясини дрогнуло. То был старый знакомец — ночной охальник, заступившийся за неё сегодня днём. Между тем Яшка продолжал, не замечая стоящей за его спиной девушки,

— Да недолго было их любование. Померла молодая княгиня, спустя короткий срок после рождения дочери. Князь наш убивался первое время, дитя лелеял и баловал… А через несколько лет снова женился, да и позабыл о проклятой ведьме. Дочь то её видной девкой выросла, да кто ж к ней сватов пошлёт? Нет охочих взять в свой дом ведьмину кровь, приблуду, пусть и из княжьего терема…

Не выдержав такого бесстыдного лганья, Ясиня метнулась к Яшке и, грозно подбоченясь, нависла над болтуном подобно разгневанному Сварогу.

— Ах ты, аспид! Да чтож