и рукодельница, и мастерица, — приговаривал князь Борис, обхаживая нелюбимую дочь. — А уж какие пироги печёт…

Всё ещё не придя в себя от слов Рогволода, Ясиня пригубила квасу из кружки, а потом обвела медленным взглядом роскошные палаты. Поди ж ты… неужто не сон?

Глава 8

Словно встревоженный пчелиный улей гудел княжий терем. Весть разнеслась из верхних горниц до дворовых подклетей с резвостью летнего травяного пожара. Судачили о странном выборе княжьего посланника все, от сенной девки до последнего конюха. Да и как не судачить, коли громкий крик и стон стоял в палатах княгини и законных княжон с самого утра.

Меж тем, сама виновница всей этой сумятицы отчего-то не выказывала особенной радости. Под строгим взглядом родителя поблагодарив Рогволода за оказанную честь, Ясиня тихонько ускользнула из княжьих палат и укрылась в своей тесной светёлке. Ай не хорошо, не свободно было у неё на душе. Тяжёлым камнем давил на грудь нежданный выбор приезжего князя. Разом припомнились все байки, кои слыхала девица о половском князе. Были они одна другой страшнее. Проклятый чародей, рождённый от колдовства, что голыми руками рвёт врагов на части и по воле своей оборачивается волком. Не знающий поражений витязь, одно только имя которого, повергает супостатов в ужас…

Страшно стало и Ясине. А как не сказки всё это? А коли и вправду Всеслав — чудовище, коему неведомы человечьи чувства? Что, коли отдаёт её родной батюшка злодею-чародею на верную погибель?

Закручинилась Ясиня, нахмурилась, прогоняя от себя горькие мысли, да не шли они прочь. Однако не долго пришлось ей предаваться тем размышлениям. Без стука, тяжёлой поступью вошёл князь Борис в горницу дочери. Хмурым взглядом смерил низкие потолки и убогое убранство светёлки, насупил густые, ещё вовсе не тронутые сединой, брови.

— Что ж ты, дщерь, позорить меня вздумала? — взгляд Бориса был тяжёл и тёмен. — Почто в таком виде ко мне в палаты явилась? Али я тебя, мою кровь и плоть, в хлеву, со свиньями держу? Али ты нарочно, досадить мне хотела? Матушку свою опорочить?

Услыхав про мачеху, Ясиня скривилась,

— Варвара не мать мне!

— Цыц, дурёха! Язык свой попридержи. Ветошь, что на тебе — в печку да сжечь! И в таком непотребном виде не смей боле являться перед людьми, а особо перед гостями, — Борис махнул рукой и двое крепких парней из дворни внесли в горницу большой, тяжёлый сундук. — Вот! Отныне должно тебе одеваться подобающе дочери князи и будущей великой княгине. Бусы там, да серьги после пришлю. А ты уж расстарайся, порадуй отцовское сердце — смотри на Рогволода да прочих гостей поласковее, будь смирна и весела, уйми тяжёлый норов! Ай, как бы не передумал старый князь…

Обидно было Ясине слышать несправедливые отцовские упрёки, да не посмела она возразить князю. Лишь когда Борис шагнул в двери, осмелилась на вопрос,

— А коли не полюбится мне Всеслав? Коли страшен он, как говорят…

— Как свадьба справится, так и слюбится, — отмахнулся князь от вопроса, точно от назойливой мухи. — А глупым бабьим сплетням веры нет. Радуйся, дочь! Великой княгиней станешь! В высоком тереме будешь жить, с серебра-злата есть-пить, в соболиных мехах красоваться. Всеобщий почёт тебе будет и уважение… Верно не забудешь ты старого отца, что холил и лелеял тебя, точно яхонт драгоценный. Замолвишь словечко Всеславу в нужную минутку. Исполнишь дочерний долг…

Опустив взгляд, в котором мелькнула вспышка гнева, Ясиня послушно кивнула,

— Исполню, батюшка.

— Вот и ладно, — довольно потёр руки Борис. — Авось всё и сладится, не возьмёт Рогволод назад своих слов.

Как вышел князь из горницы, откинула Ясиня расписную крышку сундука. Неторопливо достала на свет блестящие, расшитые золотой нитью наряды из тонкой, струящейся, словно вода меж пальцев, поволоки и плотного, шелестящего аксамита. Отложила в сторону пару украшенных речным жемчугом узорных венцов и извлекла со дна сундука яркие черева алой, мягкой кожи. Невольный вздох восхищения вырвался у Ясини, когда примерила она нарядную обувку, подобной которой до сей поры не надевала.

Коротко скрипнула дверь, впуская нежданную гостью. Словно и не было недавней размолвки, любезно улыбнулась Злата старшей сестре. Скользнув внимательным взглядом по отливающей праздничным блеском копне нарядов, поставила на лавку миску под вышитым рушником.

— Здраве буде, сестрица! Гляжу, батюшка уж принёс тебе подарки. Ах, свезло тебе, Яська! Ах, свезло! Но не думай, не в зависти я вовсе. Не веришь? Да, верно, не покривлю душой — сперва одолела меня обида. Эх, думаю, отчего такая несправедливость⁈ Ведь виднее я, краше Яськи… Да потом снизошло на меня вразумление — ведь кровные сёстры мы. Какая меж сёстрами вражда? И обрадовалось сердце моё за тебя…

Злата порывисто сняла с шеи красные коралловые бусы и протянула Ясине,

— На вот, возьми! Бери, бери, не побрезгуй подарком от чистого сердца! В стольном Полоцке, в белокаменном княжьем тереме, как взглянешь на бусы, так и вспомнишь обо мне… — Злата решительно пихнула украшение в руки сестры. — Да, и вот ещё… Агафья тут тебе угощение прислала: пирожков с требухой, да сладких ­ — с яблочками. Ты, поди, проголодалась с утра…

Отбросив с миски рушник, Злата открыла взгляду Ясини румяные бока ещё горячих пирожков, что аппетитной горкой теснились в глиняной посудине.

— Ешь пока горячие, — отрывисто бросила Злата, и, внезапно крепко обняв сестру, бросилась вон из горницы.

Странная она — подумала Ясиня, перекатывая в пальцах крупные, гладкие бусины ожерелья. Впрочем, Злата хоть была вспыльчива и капризна, но притом отходчива и не злоблива. «Поди, совестится, что поносила меня с утра», — нашла ответ Ясиня, пряча дареные бусы в маленькую берестяную шкатулку. Мысль вернулась к скорой свадьбе и загадочному жениху, вновь пробудив свербящее беспокойство. Ах, как бы ко двору сейчас пришлась Малушка, с её звонким, словно ручеёк, смехом и прямым, ясным взглядом на любую напасть.

Однако всегдашняя подруга отчего-то не появлялась в горнице Ясини, хотя верно уже прознала о странном решении знатного гостя. Догадавшись, что рассерженная княгиня в сердцах завалила дворню работой, а потому Малушке не выкроить ни единой минутки, чтобы забежать к ней в светёлку, Ясиня решила сама отыскать подружку для важного разговора. Быстро переодевшись в дорогой наряд из сундука, Ясиня сунула ноги в привычные лапотки и, прихватив из миски ещё тёплый пирожок, неслышно выскользнула за дверь.

Быстро сбегая по крутой, узкой лестнице, Ясиня с