Пальцы снова нырнули в карман — левый, правый, внутренний. Пусто. Гладкая подкладка, ни шороха, ни хруста купюр. Она проверила ещё раз, уже медленнее, тщательнее, словно деньги могли спрятаться в складке или забиться в угол. Ничего.

В животе стало холодно. Не от мороженого — от чего-то другого, тяжёлого и липкого, что поднималось изнутри и сдавливало горло.

— Ксюш? — Яна заметила первой. — Ты чего?

— Я… — Оксана сглотнула. — Денег нет.

— Как нет? — Лиза перестала разглядывать витрину. — Ты же только что показывала. Две фиолетовые.

— Нет их. Нигде.

Оксана вывернула карманы наружу — белая подкладка торчала как заячьи уши. Ощупала шарф, словно купюры могли каким-то чудом оказаться там. Руки начали подрагивать — мелко, предательски.

Тот тип. Она вспомнила как он ее толкнул — плечом в плечо, грубо. И руку его вспомнила — быструю, скользнувшую мимо, как змея. Она тогда не обратила внимания, подумала — просто хам, просто грубиян, мало ли таких. А он…

Украл.

Вытащил из кармана незастёгнутой курточки, которую она нарочно не застегнула, потому что так было красивее, эффектнее, моднее. Пятьдесят рублей. Все деньги, которые у неё были.

— Девочки… — голос сел. — Кажется, меня обокрали. Тот… на входе. Который толкнул.

Тишина. Лиза медленно отлепилась от витрины. Инна прижала ладонь ко рту. Яна побледнела.

— Точно? — спросила Яна. — Может, в другом кармане?

— Я все проверила. Все.

Оксана стояла перед прилавком, перед кульком с восемью шоколадными трюфелями и четырьмя бутылками газировки, и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Как в том сне, когда падаешь и не можешь остановиться. Только это был не сон.

Дородная продавщица смотрела на неё через прилавок. Лицо её, и без того не слишком приветливое, стало каменным.

— Ну? — сказала она. — Платить будем?

— У меня… украли деньги. — выдавила Оксана. — Только что. На входе.

— Украли, — повторила продавщица, и в голосе её не было ни капли сочувствия. — Украли у неё. А товар уже завернут. Восемь трюфелей по рублю и четыре газировки. Кто платить будет?

— У меня восемьдесят копеек… — начала Яна и осеклась, понимая, что это ничего не решает.

— У меня ноль, — тихо сказала Лиза. — Кошелёк дома.

— И у меня, — прошептала Инна.

Продавщица сложила руки на обширной груди и посмотрела на них так, как смотрят на тараканов, забравшихся на кухонный стол.

— Значит так, милые мои, — сказала она, и голос её загустел, стал тяжёлым, как чугунная сковорода. — Либо вы сейчас платите, либо я вызываю милицию. Развели тут балаган, понимаешь. Набрали на пять с лишним рублей и «украли у неё». Знаю я эти фокусы. Каждую неделю кто-нибудь приходит, наберёт, а потом — «ой, денежки пропали». Шалишь.

— Но правда украли! — голос Яны дрогнул. — Мы не врём!

— Все так говорят. — продавщица потянулась к телефону на стене, чёрному, с круглым диском. — Сейчас позвоню в отделение, пусть разбираются.

Оксана почувствовала, как внутри всё сжалось в маленький, тугой, ледяной комок. Милиция. Отделение. Протокол. Позвонят маме. Или хуже — отчиму. И тогда…

Она знала, что тогда будет. Слишком хорошо знала. Глаза защипало. Она стиснула зубы, чтобы не заплакать.

— О, а вот и милиция! — обрадовалась продавщица: — товарищ милиционер!

Дверь кафе открылась, впуская клуб холодного ноябрьского воздуха, и на пороге появился милиционер.

Девочки сжались. Инна схватила Яну за руку. Лиза отступила на шаг. Оксана перестала дышать.

Милиционер был высоким, черноусым, в серой шинели и фуражке, из-под которой выбивались тёмные кудри. Он окинул взглядом кафе — спокойным, внимательным — и его глаза остановились на Оксане.

— О! — сказал он, и лицо его расплылось в широкой, тёплой улыбке. — Вы же девчонки из класса нашего Витьки?

— Гоги Барамович! — выдохнула Оксана, и что-то внутри неё, тугое и ледяное, начало оттаивать.

— Что за лица такие? — Гоги нахмурился, переводя взгляд с девочек на продавщицу. — Кто обидел? Что случилось?

— Случилось то, — продавщица ткнула пальцем в сторону Оксаны, — что ваши девочки набрали товару на пять рублей сорок копеек и платить отказываются. Я уже хотела в отделение звонить.

Гоги посмотрел на Оксану. Та молча, одними глазами, попросила о помощи.

— Так, — сказал Гоги спокойно. — Сколько, говорите?

— Пять сорок.

Он достал из кармана шинели бумажник, неторопливо отсчитал деньги и положил на прилавок.

— Вот. Пять рублей сорок копеек. Пересчитайте.

Продавщица посмотрела на деньги, потом на Гоги, потом снова на деньги. Пересчитала. Кивнула. Лицо её чуть смягчилось — совсем чуть-чуть, как подтаявший край сугроба.

— Другое дело, — буркнула она.

Гоги повернулся к девочкам и подмигнул.

— Забирайте свои пирожные, красавицы. И газировку не забудьте. А ты, Ксюша, потом расскажешь мне, что произошло. И Витьке привет передавайте… ах, да, он же в школе больше не работает… но если увидите.

— Я… я все вам верну потом! — срывающимся голосом сказала Оксана.

— Конечно вернешь. — кивнул милиционер: — но не торопись. Ты сперва выучись и на работу устройся, а потом уже вернешь. Твоя работа пока — учиться хорошо. И это… вы осторожнее будьте, девчонки, хорошо? У нас ориентировка на какого-то гада что рядом с вокзалами промышляет… нехороший человек. Очень нехороший. Так что лучше по вечерам не шляйтесь, сразу домой, хорошо?

Оксана кивнула. Говорить она не могла — горло перехватило, но уже не от страха. От странного чувства, от которого на глаза почему-то навернулись слезы.

— Спасибо, дядя Гоги. — прошептала она, прижимая к груди кулек с шоколадными трюфелями.

Глава 3

Глава 3

Тамара Михайловна провела за этим столом уже двадцать лет. Двадцать лет, за которые перед ней прошли поколения пассажиров межударного аэропорта Шереметьево, как на выезд, так и на въезд. Каждый день одно и то же — сумки, чемоданы, свертки, снова сумки…

Под её взглядом распахивались сумки — знакомые запахи ткани, кожаных ручек, пластика и иногда — пряно-сладковатый аромат редких специй из дальних стран. Ее опыт подсказывал, где прячутся складочки с запрещённым, какой пакет шуршит подозрительнее, а где просто барахло, что не стоит внимания. Из страны как правило везли икру, водку, книги… а в страну — вещи, журналы, все, что было в дефиците.

Руки Тамары