ты должна вести себя как дрессировщик в клетке с тиграми — никаких резких движений. И еще — они никогда не должны почувствовать твой страх. Каблуки стучали по деревянному полу: цок, цок, цок. Класс притих.

— Итак, — сказала она, остановившись у окна и повернувшись лицом к классу. — Классный час. Тема сегодня — подготовка к осеннему субботнику и организационные вопросы на вторую четверть. Но сначала — текущие дела.

Она вернулась к столу, открыла свой ежедневник — толстый, в коричневом кожаном переплёте, с закладками из цветных полосок бумаги — и провела пальцем по списку.

— Первое. Дежурство по школе. На этой неделе дежурит наш класс. График дежурств я составила и повесила на стенд у двери, — она кивнула в сторону классного уголка, где на пробковой доске, обтянутой красной тканью, были приколоты расписание, список именинников месяца, вырезка из газеты «Пионерская правда» и свежий, отпечатанный на машинке листок с фамилиями и датами. — Прошу ознакомиться после классного часа. Кто не явится на дежурство без уважительной причины — будет потом разговаривать даже не со мной а с нашим новым завучем. Вопросы?

Тишина. Никто не хотел объясняться с завучем — Тамарой Ильиничной, женщиной монументальной, как памятник Родина-Мать, и примерно с таким же чувством юмора.

— Вопросов нет. Хорошо. Второе. Субботник назначен на эту субботу, двадцать шестое октября. Сбор у школы в девять утра. Форма одежды — рабочая. Это значит, — она обвела взглядом класс, задержавшись на Нарышкиной, — не джинсы, не кроссовки и не золотые серёжки. Старая одежда, которую не жалко испачкать. Берём с собой грабли, мётлы, вёдра — у кого что есть дома. Мешки для мусора выдадут на месте. Территория — школьный двор и прилегающий сквер до памятника. Листья сгребаем, мусор собираем, бордюры белим. Всё как обычно.

Она сделала паузу.

— И отдельно. Мальчики — Лермонтович, Черпаков, Борисенко — вас завхоз попросил помочь перенести парты из кабинета на первом этаже в актовый зал, вы у нас мужчины, вам и дело по плечу. Там ремонт начинается. Это до субботника, в пятницу после уроков. Полчаса работы, не больше. И не вздумайте снова там подраться, Лермонтович! Борисенко, а ты уже одной ногой в комсомоле, тебе стыдно должно быть!

Лермонтович обречённо вздохнул. Черпаков хмыкнул. Борисенко — худощавый, молчаливый парень с задней парты — просто кивнул.

— Третье. Стенгазета. Октябрьский выпуск. — Альбина посмотрела в сторону девочки, сидящей на первой парте у стены, с аккуратно заплетённой косой и круглым, веснушчатым лицом. — Комарова, ты у нас ответственная за стенгазету в этом месяце. Как продвигается?

Риточка Комарова, активистка и хорошистка — вскочила с места мгновенно, будто пружинку скрытую нажали.

— Альбина Николаевна, мы почти закончили! — отрапортовала она: — Тема — «Комсомолу семьдесят лет», к юбилею. Заголовок написали, статью Гуреева переписала начисто, Катя Соловьёва рисунки сделала. Осталось только вклеить фотографии с прошлогоднего смотра строя и песни и написать стихотворение. Лиза Нарышкина обещала стихотворение, но пока не сдала.

Тридцать одна пара глаз повернулась к Нарышкиной. Та невозмутимо выдула розовый пузырь из жвачки, втянула его обратно и пожала плечами.

— Будет стихотворение, — сказала она. — К пятнице. Про комсомол. И промискуитет. И ЦК КПСС.

— Хорошо. — кивает Риточка Комарова: — это хорошо. Мы же будущие комсомольцы, а потому должны и в ракетной технике разбираться.

— Так. — сказала Альбина: — надеюсь ты пошутила, Нарышкина. Чтобы я от тебя этого слова больше не слышала. А то придется с твоей мамой разговаривать. Снова.

— То-то она рада будет. И это не мои стихи. Это одной современной поэтессы, — Нарышкина сложила руки на груди. Альбина вздохнула. Это ведь мама Лизы подняла вопрос о «нездоровых отношениях школьников и физрука», что и привело к тому, что Полищук из школы ушел, вот теперь Лиза на свою маму и дуется, уже месяц почти. Но с конфликтом «отцов и детей» или в данном случае матерей и дочек Альбина ничего поделать не могла, тем более что и сама считала что Витька зря заявление написал, но там скорее совпало так — он все равно уходить собирался, Комбинат ему условия лучше предложил, уже и квартиру выделили и машину обещали за год… да и зарплата там выше раза в два чем у школьного учителя, все-таки Металлургический Комбинат, надбавка за вредность, надбавка за что-то еще, вот и выходило немало. Впрочем, Альбина Витьку не осуждала, рыба ищет где глубже, а человек где лучше, это нормально. Нормально же?

Вот только почему-то у Витьки Полищука все получалось легко, и он как будто даже и усилий не прикладывает много, само все получается. А ведь совсем недавно, еще летом он вел дневную смену «продленки», жил себе в коммунальном общежитии, в одной комнате с общей кухней, коридором и санузлом и не было у него никого, невеста бросила. Так что за ее предложение о «побыть парой для виду» он должен был ухватиться двумя руками, как утопающий за соломинку, должен был стараться и потеть, пугаясь одного ее косого взгляда… а теперь что?

Сколько времени прошло? Три, нет четыре месяца и вот он уже и за границу поехал с командой Комбината… его сам Соломон Рудольфович знает и отзывается хорошо, команду после возвращения из Ташкента в аэропорту с оркестром встречали, подарков надарили всем так, как будто они там с драконами сражались, а не в игру играли.

И самое главное — теперь вокруг него всегда куча девушек. Разных, очень высоких, просто высоких и не таких высоких. Блондинок, брюнеток, рыжих, веселых, серьезных и меланхоличных, да каких угодно. Объединяло всех этих девушек два момента — во-первых все они были молодые, подтянутые и спортивные, от них всех просто пыхало силой, энергией и молодостью. А еще они все обращались к нему «Витька!». Как будто он им всем брат, сват и друг вот уже сто лет. И ведь этот засранец отвечал им тем же! Зла на него не хватает…

Так что она понимала простые чувства Лизы Нарышкиной, которая почему-то возвела этого Полищука до идеала и теперь на свою собственную мать дуется из-за того, что та ее «сдала» в школе. Но Лиза сама не понимает, что именно эти ее нездоровые чувства и привели к этому увольнению. Если бы она не бегала за Витькой по школе, широко открыв свои большие глаза и постоянно им восхищаясь — ничего бы и не