— А что? Правда же хорошая сливовица… — говорит девушка, а Тамара Михайловна — наклоняется к горлышку фляги и вдыхает. Кивает.

— Можете закрывать. — говорит она. Она могла бы запретить провозить эту «сливовицу», но после той стерильно чистой спортсменки с короткими волосами и шрамом на щеке вид обычной сумки с привычными для нее вещами ее слегка подбодрил, и она великодушно разрешила флягу к провозу. Ясно же что это обычный самогон, ничего такого. А вот предыдущая… наверняка везет что-то серьезное. Может даже шпионка, какая-нибудь внедренная для перевоза микрофильмов и секретных материалов для резидентуры иностранных разведок в Москве.

— Тамара Михайловна. — голос сзади. Она оборачивается. Ага, один из наряда, который увел шпионку.

— Нужны показания? — спрашивает она. Обычно с теми, кого уводили — работали уже другие люди, но если они там и правда микропленку нашли, то наверняка протокол сейчас будут оформлять. Все-таки не зря она тут столько лет работает, сразу видит аномалии, а где аномалии — там и контрабанда. А то и почище что.

— Пройдемте. — уклончиво говорит милиционер: — надо поговорить.

— Хорошо. — она пропускает спортсменку со «сливовицей» во фляге и под возмущенный ропот очереди ставит на стол табличку, оповещающую что этот стол не ведет досмотр. Идет вслед за милиционером.

Длинные коридоры служебных помещений аэропорта, тусклый, приглушённый свет. В конце коридора — дверь с надписью «Комната досмотра». Она нажала на кнопку и, едва войдя, взглянула через одностороннее стекло.

Внутри под ярким светом стояла та самая спортсменка — уже без верхней одежды и пальто, раздетая до белья. Тело подтянутое, мышцы напряглись от легкого волнения, но глаза по-прежнему не сдавались, глядя прямо в камеру. Холодный кабинет казался чуждым и безжалостным пространством, в котором каждый жест и движение были на виду — без укрытий и тайников. Рядом с девушкой стояла сотрудница комнаты досмотра, дородная женщина средних лет в форме и с пилоткой на голове.

За стеклом сидели двое мужчин в форме. Один из них, отвесив лёгкий кивок произнёс:

— День добрый, Тамара Михайловна. Скажите, почему вы решили, что у неё что-то есть? Чем именно она вас насторожила?

Тамара Михайловна глубоко вдохнула, глаза её слегка сузились, и голос прозвучал уверенно, без лишних эмоций:

— Эта девушка чистая. — сказала она: — слишком чистая. У нее ничего с собой нет. Рейс международный, из Праги, ЧССР. Не бывает такого чтобы ничего с собой не везли, понимаете? — она посмотрела в глаза сотрудникам. Сказать вслух что граждане СССР вырвавшись за пределы «железного занавеса» тут же как с цепи сорвавшись покупают все, до чего дотянутся и на что у них хватает той небольшой суммы что с собой, выменивать на местную валюту бутылки водки и банки с черной икрой, лишь бы домой больше пачек «Мальборо» привести и лишнюю пару джинсов — она конечно не могла. Но… все понимали, о чем она.

— Просто пока она чистая. — сказал один из сотрудников: — в одежде ничего нет. Даже в белье. Но если вы настаиваете…

— Она что-то скрывает, я это чувствую. — говорит Тамара Михайловна. Обычно она не настаивает на личном досмотре, обычно все находят сразу, но эта девушка… она вспомнила серьезный, прямой взгляд темных глаз. Такая вполне может быть шпионкой, выдавать себя за другую, такая убьет и не поморщится…

— Хорошо. — сказал сотрудник и наклонился к микрофону: — углубленный личный досмотр.

Дородная женщина в комнате досмотра кинула взгляд на одностороннее стекло, кивнула головой, достала из ящика стерильные хирургические перчатки и стала натягивать на руки — сперва на левую, потом на правую. Спортсменка в комнате напряглась.

— Что тут происходит? — в комнате появляется человек в штатском, однако при виде его сотрудники вытягиваются в струнку: — вы чего творите?

— Так… углубленный личный досмотр, товарищ полковник! — докладывает один: — Тамара Михайловна у нас опытная, двадцать лет работает!

— Углубленный значит… — человек в штатском поворачивается к стеклу, некоторое время смотрит как спортсменка за стеклом отрицательно мотает головой, прижимая руки к груди.

— Есть основания? Что-то нашли? — говорит он.

— Пока — нет. Но…

— То есть вы ее досмотрели, сумку, одежду, вон догола раздели и ничего не нашли? И… какие же основания подозревать что она что-то провозит?

— Тамара Михайловна… — сотрудник делает шаг назад и таможенница — выступает вперед.

— У нее ничего с собой не было. — говорит она, внезапно начав чувствовать себя неловко: — все же везут. Все везут. Ну, вы же понимаете, товарищ полковник. А она — не везет.

— Нет, не понимаю. — говорит полковник: — что значит — все везут?

— Ну… джинсы, духи, колготки, сигареты… все везут…

— То есть если советский гражданин назад, на свою родину ничего с запада не везет — то это причина его заподозрить, я правильно понимаю? — поднимает бровь человек в штатском. — Если он не спекулянт, то значит его надо досмотреть тщательно, раздеть догола и еще и внутрь заглянуть? А если кто везет с собой джинсы и сигареты чтобы потом продать — то он свой и можно пропустить?

— Я не… — Тамара Михайловна запнулась и сглотнула. Нет, она все сделала правильно, девушка очень подозрительная, но вот аргументация… если они сейчас ничего не найдут — как она это объяснит? С одной стороны она права — все ведут себя вот так, а эта — не ведет себя как все. Подозрительно? Очень. А с другой стороны, с точки зрения официальной… ну не должен советский человек барахольщиком быть. В теории. Но как начальству теорию от практики отделить так, чтобы неприятностей не огрести? Никак.

— Все с вами ясно. — человек в штатском наклоняется к микрофону, — Отставить личный досмотр! Вещи девушке верните и извинитесь!

Дородная женщина за односторонним стеклом отступает от спортсменки и пожимает плечами, стягивая с рук хирургические перчатки.

— Это же наши спортсменки. — выпрямляется человек в штатском, заложив руки за спину: — «Крылья Советов», товарищи. Они большое дело за границей сделали, мне только что генерал Ермаков звонил, просил, чтобы их встретили нормально и препятствий не чинили, а вы… — он строго посмотрел на присутствующих в комнате: — совсем момента не чувствуете! Девушки всю страну за рубежом представляли! А их по приезду обыскивают как преступников! Тамара Михайловна… — он поворачивается