Я быстро окинул взглядом учительскую. Алкоголь растёкся по полу, девчонки-учительницы дружно вытирали лужу шваброй, принесённой из подсобки. А Глобус сидел в углу, покачиваясь, тихо бормоча что-то себе под нос.

Действовать следовало быстро. Я посмотрел на приоткрытую дверь подсобного помещения, оценил её размеры. Идеальное место, чтобы временно «припарковать» нетрезвого педагога.

— Так, девочки, — я захлопал в ладоши, чтобы привлечь внимание. — Поскольку у нас географ глобус пропил, предлагаю передать его на временное ответственное хранение швабре и ведру.

Завуч недоумённо уставилась на меня.

— Это вы что предлагаете?.. — уточнила она.

Я решительно направился к нашему герою географических широт. Подошёл, взял его под мышки, приподнял. Глобус что-то промычал в знак протеста, замахал руками, но силы были неравные.

— Тихо-тихо, Колумб недоделанный, — пробормотал я. — Сейчас отправим тебя в экспедицию в глубокие воды…

Я закинул его на плечо, как мешок картошки, и направился к подсобке. Учительницы, вытирающие пол, замерли, глядя на эту картину, а потом разом ахнули.

— Вот это да! — восхищённо сказала химичка. — Никогда не думала, что Владимир Петрович такой сильный!

— Мужчина мечты, — добавила кто-то с придыханием.

Завуч же стояла в стороне, наблюдая за происходящим, как каменная статуя.

— Это… очень плохая затея, — зашептала она. — Ничего хорошего из этого не выйдет.

Я остановился у двери подсобки, держа Глобуса на плече.

— София Михайловна, — ответил я. — Если вам не нравится моя затея, я могу прямо сейчас вернуть вашего географа на диван. Пусть спит посреди кабинета, почему нет?

Мымра виновато опустила глаза, словно понимала, что иного выбора у неё нет.

— Молчание — знак согласия, — подвёл я итог и занёс Глобуса в подсобку.

Осторожно уложил его на мешки с тряпками, убедился, что тот хоть как-то устроился, и притворил дверь.

— Вот так, — сказал я, оглянувшись на остальных. — Думаю, географу сейчас здоровый сон точно не повредит.

Учительская к этому моменту уже превратилась в миниатюрный улей. Все были на ушах. Физичка, раскрасневшаяся, обмахивала себя тетрадью. Химичка торопливо поправляла перед зеркалом причёску, готовясь к приезду важного гостя. Училка по русскому нервно вытирала стол салфетками, хотя на нём и пылинки не было.

Я перевёл взгляд на завуч, которая всё ещё стояла неподвижно, будто не знала, как реагировать.

— София Михайловна, — я расплылся в улыбке. — А мы, случайно, таким образом не нарушили никакие протоколы?

Завуч хмыкнула, перекрестив руки на груди, но так и не ответила.

В учительскую вошёл директор. Взъерошенный, в мятой рубашке… По тому, как он держался, было видно, как день вымотал Лёню подчистую. Но и не мудрено: всё-таки слишком много событий для одной школы произошло за последние несколько часов. К тому же Аля Крещёный решил заявиться тогда, когда его никто не ждал. Естественно, без звонков и предупреждений, как снег на голову.

А у нас в России ведь как обычно встречают тех, кого «нужно встретить»? За сутки успевают покрасить траву в зелёный цвет, заменить таблички и выдать всем одинаковые улыбки. А тут… ни покраски, ни репетиции. Полный кавардак. И я прекрасно понимал, зачем Аля это сделал. Он никогда ничего не делал просто так. Его цель была очевидна: застать всех врасплох, не дать школе подготовиться, а потом ткнуть пальцем в любую мелочь. Ну и заявить, что учреждение не готово и финансирование нецелесообразно.

Может, сейчас Аля и будет мил — походит, поулыбается, пожмёт руки. А потом, когда придёт время решений, просто достанет свои наблюдения как козырь и использует всё это против школы. Ничего, там, где Аля учился, я преподавал.

Директор тем временем остановился посреди учительской с глазами, полными усталой решимости.

— Девочки, я думаю, вы уже все в курсе, что у нас ЧП… — он развёл руками с обречённостью на лице.

В ответ послышалось коллективное аханье.

— Есть у кого какие идеи, что нам делать?.. — Лёня, совершенно раздавленный, озирался по сторонам.

Глава 24

— Есть у кого какие идеи, что нам делать…?

Голос директора прозвучал жалобно. И с той ноткой безысходности, когда человек уже понимает, что помощь ждать неоткуда, но всё же надеется на чудо.

Лёня обвёл взглядом учительскую, словно надеялся, что кто-то решится заговорить. Но в ответ… тишина. Никто даже не кашлянул, чтобы, не дай бог, не привлечь к себе внимание. Физичка теребила ручку, химичка рассматривала ногти, а училка по русскому стояла у окна и подглаживала листки денежного дерева.

Сейчас все ждали одного — кто возьмёт на себя инициативу. Но дело-то тонкое: любая инициатива наказуема. Проявил — и потом отвечай за результат. А результат, если, не дай бог, что-то пойдёт не так, тут же превратится в коллективную катастрофу. И виноватым, естественно, назначат инициатора.

Поэтому все молчали. Даже Лёня, почувствовав безответную тишину, переминался с ноги на ногу. Сам не зная, как выкрутиться. Молчала и Мымряева — видно, решила, что в этот раз лучше отсидеться в тени.

Я посмотрел на них всех, на этот растерявшийся коллектив, который умел только бояться и изображать бурную деятельность. И сразу понял, что если никто не двинется, то они так и будут стоять до приезда «высокого гостя».

— Коллеги! — все головы повернулись в мою сторону. — Если ни у кого нет идей, то я выскажу свои мысли на этот счёт.

Взгляды тотчас устремились на меня.

— Конечно, Владимир Петрович, — послышались голоса из разных углов. — Возможно, вы знаете, что делать.

Я пожал плечами. — Я-то знаю, — заверил я. — Но, что называется, не люблю лезть поперёк батьки в пекло. Не люблю давать советы, когда их не просят.

Я сделал паузу и перевёл взгляд на завуча. — София Михайловна, может, у вас есть какие-то мысли? — спросил я с подчеркнутой вежливостью. — Епархия-то ваша.

Мымра тут же начала оправдываться: — Нет, это не находится в зоне моих компетенций, — пробормотала она, складывая руки на груди.

Директор посмотрел на меня с мольбой: — Владимир Петрович, говорите. Богом прошу. У нас совершенно нет времени.

— Понял, ну, есть у меня определённые мысли на тему, как встретить нашего уважаемого бизнесмена. Но сначала скажите: сколько у нас времени до его приезда?

Директор посмотрел на часы, нахмурился. — Около часа. Не больше…

Я задумался, машинально постукивая пальцами по столу. Час — это ничто, особенно для таких мероприятий. Но другого выхода нет. Значит, придётся укладываться в жёсткие лимиты и действовать быстро.

Учительницы снова заахали и заохали.

— Хорошо, — я поднял руку, призывая всех к тишине. — Прежде чем что-то обсуждать, хочу сразу удостовериться, что все присутствующие готовы делать то, что я скажу.

Коллектив