с нею ещё наплачемся. Причём, наверное, даже больше, чем со всеми этими донами, джапами и другими.

— По-моему, ты преувеличиваешь, — не согласился я с её выводом. — И, знаешь, давай сейчас эту тему лучше отставим, а вместо неё займёмся другим, насущным. Нам скоро уже на танцпол выходить, не забыла?

— А ты уверен, что нам туда нужно? — Молли внезапно упёрла руки в бока и посмотрела на меня с откровенным вызовом. — Кристаллы сейчас у тебя? У тебя. Так какого ж тогда мы тут паримся? Берём ноги в руки и валим отсюда прямиком в космопорт!

Я покачал головой:

— Не успеем.

— Почему?

— Вчера и позавчера, пока были группы, мы ещё как-то могли бы свинтить втихомолку. Никто бы на это сразу внимания не обратил, и мы получили бы фору на пару часов. Однако сегодня, если, прости, мы не явимся на финал, нас бросятся тут же искать. А если учесть бэкграунд — и твоё обещание дону Рамизу, и позавчерашнюю стрельбу в коридоре, и предполагающуюся вот-вот передачу кристаллов от Сэбуро к Диего, и пропавших солдадос Джуглини и Штюла — искать нас рванётся куча народа. Два против одного, если нас даже не перехватят до космопорта, то улететь не дадут. А прорываться к орбите с боем, по мне, это будет не самый приятный способ самоубийства, — развёл я руками.

— То есть, ты хочешь сказать… наши шансы после финала повысятся? — усомнилась подруга.

— Повысятся, и намного. После финала наш дон Диего всеми своими мыслями будет уже на встрече с Сэбуро. А все остальные примутся обсуждать результаты турнира, чествовать победителей и так далее. И вот тут-то у нас и появится настоящая фора. Та самая пара часов, которую братец Хитоми обозначил для дона Диего по передаче кристаллов.

— Это понятно, — отмахнулась бывшая узница. — Но ты забываешь одно обстоятельство.

— Какое?

— Что будет с форой, если мы станем первыми?

Я посмотрел на неё с удивлением:

— А ты веришь, мы сможем выиграть турнир?

— Почему нет? — усмехнулась Молли. — В конце концов, у нас такой танец, что, я уверена, понравится всем: и судьям, и зрителям, и даже, возможно, соперникам.

Я почесал в затылке. Задумался…

В её словах был резон. Мы, в самом деле, могли победить. И в этом случае… хм… никакой форы у нас не останется. Внимание всех тогда будет приковано к нам. Да нам даже по секретному ходу из своего сьюта в отеле сбежать не удастся. Мигом отыщут, хрен скроешься…

Решение тут напрашивалось единственное.

— Значит, мы не должны становиться первыми, вот и всё.

— А не жалко? — прищурилась Молли.

— Жалко, но что поделаешь. Спокойно смыться с планеты важнее…

К открытию финального тура мы всё же успели. Тютелька в тютельку. Появились в отведённой танцорам зоне секунд за пятнадцать до начала церемонии.

Сама церемония чем-то особенным не отличалась. Главный распорядитель данс-фестиваля Панайот Плаку лично представил каждую пару (при этом оркестр играл туш, а луч света «выхватывал» из темноты представляемых), а дальше на подиум с другой стороны танц-зоны вышли семеро судей. Они заняли места за специальными судейскими пультами, и над каждым зажглась голограмма с ещё нулевыми оценками всех участвующих в состязании пар.

Сэбуро Кано среди арбитров, понятное дело, отсутствовал. Имена Лири Стефани и Мехмета Шеху шли в танцевальном списке последними, под номером «восемь». Прошлогодние чемпионы Франческа Ндреу и Хаджи Бичаку имели номер «четыре». Пара Лила Джейа́ма и Рао Мэдден, уже наделавшие столько шуму на этом турнире, должны были выступать перед нами.

— Всё-таки хорошо, что мы снова последние, — прошептала мне на ухо Молли.

Я молча кивнул. Действительно. Возможность подкорректировать в нужную сторону своё выступление в зависимости от оценок всех остальных — практически читерство. Просто слиться в финале может любой, это дело нехитрое. Но слиться так, чтобы никто ничего не почувствовал, гораздо сложнее. Букмекеры, насколько я знаю, выдали нашей паре довольно высокие котировки, и если мы рухнем без веской причины ниже третьего места, возможен серьёзный скандал. А скандал, я уверен, сразу же сократит нашу фору по времени раза в два или в три. Допустить это было равносильно провалу.

Первая пара, считающаяся аутсайдерами, выступила откровенно слабо и получила от судей среднюю оценку «шестьдесят девять и два». До наивысших «ста баллов» — как до Пекина пешком… Ну, в смысле, как до Новой Терры со сломанным генератором гиперполя.

Как по мне, так достаточно странно. Ведь в этом финале все участники состязаний получали возможность показать себя с наилучшей стороны. «Свободный стиль, свободная музыка» — так назывался назначенный для выступления жанр. «Пять тире десять» минут танцоры могли творить что угодно. Всё, что считали нужным показать на танцполе судьям и зрителям. То, что они умели лучше всего. Под абсолютно любую подходящую для этого действия музыку.

— Решили, что им и финала достаточно, — вынесла свой вердикт Молли, и я согласился.

Пять тысяч дитов за выход в финальный тур — для многих танцоров предел мечтаний. Звёзд с неба они не хватают, и даже простое упоминание в дайджесте лучших — гарантия, что на рынке танц-школ для богатых и частных уроков в лучших домах Содружества они будут котироваться существенно выше, чем подавляющее большинство таких же, но не упомянутых…

Что любопытно, две следующие пары, тоже не числящиеся в фаворитах, выступили похоже — старательно, но без огонька. И соответственно получили от судей «семьдесят шесть и девять» и «семьдесят два и пять».

— Похоже, с шестыми-седьмыми-восьмыми местами определилось, — буркнула Молли. — Эх, хороши бы мы были, если подстраивались бы под этих. Даже не знаю, что бы у нас тогда вышло.

И я снова кивнул. В самом деле. Если бы мы выступали за этими, пришлось бы и вправду ориентироваться не на сильнейших, а на тех, кто решал задачи попроще и о победе не помышлял. И хоть самим нам победа тоже не требовалась, но выступить мы должны были точно не хуже, чем победители.

Первые претенденты на выигрыш турнира вышли на сцену четвёртыми.

Франческа Ндреу и Хаджи Бичаку, прошлогодние победители, опекаемые доном Бехаром Джуглини. Станцевали они хорошо. Сам танец представлял собой что-то такое сложно-пластичное, состоящее из десятков различных позиций, перетекающих одна в другую, словно вода из сосуда в сосуд. Мы с Молли так бы, наверное, не смогли. Попросту не хватило бы пластики