завиваться в настолько мудрёные «композиции», каким позавидовали бы даже индийские йоги старой закалки. Но судьям и зрителям нравилось. Видимо, с точки зрения современной эстетики, это считалось чем-то таким утончённо-возвышенным, что нельзя не отметить и не восхититься.

Оценку они получили высокую, но всё же не высшую — «девяносто один и шесть».

— Эмоций им не хватило, — сказала Молли. — Хотели на одной сложности выехать. Первыми они уже точно не станут, без вариантов…

Она почти не ошиблась. Почти — потому что две пары, вышедшие на танцпол следом на Ндреу-Бичаку, выступили не лучше, чем эта. Тем Сейку и Бекира Лишова, подопечные Рамиза Спахиу, ставшие в прошлом году вторыми, получили от судей «восемьдесят восемь и два». А Хюсни Капо́ и Фикирета Санта́ри, чьим спонсором выступал Гега Штюла, лишь на два балла больше и тоже, как предыдущая пара, не смогли обойти победителей прошлогоднего фестиваля. И тех, и других подвела явная самоуверенность. После Ндреу-Бичаку они, вероятно, почувствовали кураж, но несколько раз ошиблись в простых элементах, и судьи это конечно отметили, снизив оценки.

Кстати, Капо́ и Сантари перед выходом на танцевальный паркет бросили в нашу сторону взгляды, полные превосходства.

— Вот дурачки-то, — прокомментировала бывшая узница. — Дон Гега, небось, наплёл им, что его люди нас запугали, и мы теперь точно не конкуренты. Ну-ну. Посмотрим, как сами отпляшут…

Она опять оказалась права. Отплясали Капо и Сантари, действительно, так себе. Трижды сбивались с ритма, не попадая в аккомпанемент, и в результате на первое место так и не вырвались. Хотя нам, безусловно, было бы лучше, если наоборот. Поскольку чем больше высоких оценок у конкурентов, тем меньше нам надо стараться, чтобы случайно не обогнать их.

— Одна надежда на Панди Кристо и его самородков, — вздохнула подруга, когда, разочарованные собственным выступлением и оценками, Капо и Сантари покинули танцевальную зону. Честно сказать, лично мне их было совершенно не жалко. Что посеешь, то пожнёшь — это древнее правило отлично работало и в нынешнюю эпоху…

Пара Лила Джейа́ма и Рао Мэдден (те самые новички-самородки от Панди Кристо) появилась на арене для танцев через минуту после вердикта судей по предыдущим участникам. Они танцевали сальсу. Глубоко переработанный «доминиканский» стиль с огромным количеством совершенно невероятных акробатических элементов.

Как по мне, это было просто непостижимо! Да, я конечно же знал, что сальса — это, в первую очередь, страсть и романтика и, лишь во вторую, энергия спорта и городских карнавалов, но то, что сейчас вытворяли на фестивальном танцполе Лила и Рао, ломало к чертям все мои представления об этом срывающем голову танце. Лила и Рао буквально летали над полом, игнорируя физические законы и ограничения человеческой анатомии, но в то же время не выходили за рамки того, что нельзя объяснить, когда эмоции схлынут и разум начнёт разбираться, а что это, собственно, было.

Нечто похожее я видел лишь раз на Земле, когда вживую смотрел выступления Рикардо Вега и Карен Форсано на одном из профессиональных закрытых сальса-чемпионатов, где участники мерялись силами не перед публикой, а перед своими, лучше всех разбирающимися, что почём в этом сложном, издёрганном противоречиями и подставами шоу-бизнесе. А кроме того я мысленно возблагодарил всех богов, что мы с Молли не выбрали для финала акробатический рок-н-ролл, как сперва собирались ещё на «Бегущей», когда прикидывали варианты нашего «вольного танца»…

— Как всё-таки здорово, что мы не стали ставить на акробатику, — выдохнула с облегчением Молли, когда Лила Джейама и Рао Мэдден закончили выступление и крыша Бельведер-холла чуть было не рухнула от мощного рёва двух тысяч зрителей. Рукоплескания и овации не прекращались до тех самых пор, пока судьи не начали объявлять оценки. Практически каждую публика встречала с восторгом. Сто… Девяносто девять… Девяносто девять… Сто… Девяносто девять… Девяносто шесть… Поставившего эту оценку судью освистали так, что он, вероятно, должен был сразу же умереть от позора… Сто… Общая сумма — шестьсот девяносто три. Средний балл — девяносто девять.

Переплюнуть их мы не могли и мечтать. Но нам этого и не требовалось. Потому что теперь мы могли не заботиться, как бы так половчее ухудшить свой танец, чтобы никто вокруг ничего не заметил. Ничего ухудшать было больше не нужно. Скорее, наоборот. После Лилы и Рао мы, уже не боясь неожиданно, вопреки всему, победить, получили возможность продемонстрировать «на все деньги» то, что умели, к чему готовились, чего от нас ждали…

Когда все восторги по поводу выступления предыдущей пары более-менее улеглись, нам с Молли наконец разрешили выйти на главный танцпол фестиваля.

Последнее выступление. Последняя пара участников.

Одежда? До выхода на арену ни судьи, ни зрители лицезреть её не могли. Накидки-плащи выдавались всем финалистам — специально, чтобы держать интригу.

Нет-нет, чего-то блестящего яркого мы на себя сегодня не нацепили. Но, с другой стороны, даже в минимализме может таиться то, что подчёркивает, а не скрывает.

На мне, например, были надеты обычные брюки и полурасстёгнутая рубаха, демонстрирующая мускулистый торс «настоящего Мехмета Шеху». Дамам, как заявила Молли, подобное нравится — будит фантазию и всё-такое. Сама она, к слову, надела на выступление короткую юбку, туфли на каблуках, приталенный зелёный жакет и шляпку с цветами «под Мэри Поппинс».

Короче, нормальная такая «скромная девочка из приличной семьи».

И я — брутальный мужлан с «пролетарских окраин».

Стандартная ситуация. Барышня и хулиган. Версия пятьсот двадцать пятая.

Этот сюжет в своём танце мы как раз и обыгрывали. В трёх действиях или трёх актах. Подкат на понтах — флирт — симпатия. Привычная схема. И музыка соответствующая. Я отыскал её в банке мелодий на «Курситанс ин ундас». Переделанная на современный манер «Pa pa l’americano» из моего давнего прошлого, где «американо» сменили на более подходящее текущей реальности «нуово терриано», а всё остальное осталось таким же, как две с лишним тысячи лет назад. И смысл, и мотив, и даже стиль исполнения — всё вместе это делало мелодию вирусной, мгновенно запоминающейся, от которой невозможно избавиться, а можно лишь напевать и насвистывать до тех самых пор, пока не перебьешь её чем-то аналогичным, пусть даже и не из области музыки…

Каждый акт нашего представления соответствовал определённому танцевальному жанру. Сперва у нас шёл ирландский классический степ, который, что странно, здесь был почти неизвестен. Я, отбивая «чечётку», подкатывал к скучающей на танцполе партнёрше. Она, презрительно поводя плечами, отбивала в ответ что-то более сложное. Я усиливал темп, она отвечал тем же. Всё это повторялось один раз,