то, чтобы научиться дышать заново.

Потом зрение вернулось.

Пол. Круги. Рама. Черные прожилки. Дмитрий рядом, белый как смерть. И глаза — слишком внимательные, настороженные.

— Ты…

— Знаю, — прохрипела я. — Плохо выгляжу. Не начинай.

— Ты вспомнила?

Я подняла на него глаза.

И поняла, что, кажется, сейчас расплачусь. Потому что многое сразу стало слишком, просто до боли понятным.

— Да, — сказала я. — Вспомнила.

Он замер.

Не моргнул даже.

— Все?

— Достаточно.

Я с трудом поднялась на ноги.

И первое, что почувствовала — не ненависть. Не злость даже. Горе.

Глупое, человеческое, бессмысленное горе по тому, как отчаянно мы все тогда были сломаны. По мне. По нему. По Джею. По этой чудесной и чудовищной любви, вине и обиде, из которых и вырос весь наш план.

Я смотрела на Дмитрия. Долго. Он терпеливо ждал. Наверное, готовился к удару, к обвинению, к чему угодно.

Но я лишь спросила, и голос звучал так тихо, что в первый момент я даже не поняла — задала ли я его вслух:

— Ты знал, что он это сделает?

Он отвел взгляд.

— Знал. — поняла я.

— Не сразу. — глухо ответил он. — Но да, я догадался.

Я кивнула.

Не знаю, чего он ожидал. Пощечины? Крика? Очередного “пошел ты”? Возможно, он был бы даже рад. Это проще. Когда тебя ненавидят — как-то проще. Когда нет — приходится жить дальше.

— И ты молчал. — сказала я.

— Да.

— Потому что обещал ему?

Он кивнул.

— И потому что боялся?

Вот тут он все-таки поднял на меня глаза.

— Да.

Честно. Наконец-то честно.

— Чего? Чего ты боялся?

Он очень медленно выдохнул.

— Что ты вспомнишь и перестанешь смотреть на меня так, как сейчас.

Я почти усмехнулась. Почти. Потому что сил даже на не настоящее веселье уже не было.

— И как я на тебя сейчас смотрю?

— Как на того, кого не собираешься медленно убивать.

— Ну, — я криво усмехнулась. — Поздравляю.

Он выдохнул — то ли смешок, то ли просто воздух. А я вдруг поняла, что это правда. Я не простила ему Гонки, не простила и смерти невинных людей. Я не простила и не прощу ему всего, что он натворил пока пытался “вернуть” Джея самым жутким способом из возможных.

Но я больше не видела в нем чудовище без лица, и уже не смогу увидеть. И это было, наверное, самым страшным итогом всей открывшейся правды. Потому что картонных злодеев ненавидеть легко. А вот живых — очень сложно, почти невозможно возненавидеть по-настоящему до конца..

Я подняла голову к раме.

Черные прожилки по ней уже почти добрались до центра.

Архивный слой дрожал.

Времени на чувства, как всегда, было до смешного мало.

— Нам надо это закрыть, — сказала я.

— Да.

— А потом…

Я запнулась.

Потому что слова дальше уже меняли все.

— А потом мы найдем Джея.

Дмитрий посмотрел на меня так, будто хотел уточнить, точно ли я в своем уме. Возможно, он не был так уж и далек от истины. Я медленно, очень медленно выдохнула.

— И я с ним поговорю. Очень подробно. Очень честно. Очень… — я скривилась, — …душевно.

— Ему стоит бояться?

— Безусловно. — прошипела я.

— Тогда я даже немного жду вашей встречи. — слабо улыбнулся Дим.

Я бы огрызнулась. Правда. Но в этот момент рама вдруг треснула, и снизу, из самой глубины слоя, пошел чужой импульс. Сильный. Холодный. Неправильный.

И это точно был не какой-то там код. Кто-то действительно пытался сюда пролезть. Сейчас. Времени больше не осталось.

Вообще.

Глава 25. Живой след

Времени и правда не осталось.

Это ощущается тихой дрожью где-то в позвоночнике и сердцем под горлом. Как когда стоишь на краю лестницы в полной темноте и понимаешь, что под ногой уже не ступень, а пустота, просто тело еще не успело среагировать. Вот и здесь было так же. Рама дрожала, по ней ползли черные прожилки, круги на полу пульсировали неровно, будто у Игры началась аритмия, а из самой глубины архивного слоя тянуло чем-то чужим. Не старым. Не нашим. Не той болью, которой тут и без того хватало с избытком.

Чужое.

Жадное.

Очень уверенное в себе.

— Закрывай, — сказал Дмитрий сквозь зубы.

— Чем? Второй раз за полчаса спрашиваю!

— Верой своей, чем же еще! У тебя из полезных качеств сегодня только это и осталось!

— Спасибо, просто потрясающая поддержка!

Я рванулась к раме раньше, чем договорила. Не потому что он был прав — хотя да, к сожалению, был. Просто если еще хоть секунду стоять и выяснять, кто из нас язвительнее, эта дрянь пролезет сюда полностью, и тогда нам всем будет уже не до воспитательных бесед.

Я вцепилась в металл обеими руками.

Меня ударило током.

Ну, или тем, что в Игре было вместо тока. Болью, которая шла не через кожу, а сразу в голову. Свет вспыхнул белым, потом зеленым, потом совсем каким-то больным, как экран компьютера перед отключением. На секунду я увидела собственное отражение в стекле рамы — растрепанное, злое, с огромными расширенными зрачками — и почти сразу потеряла его в черной ряби.

— Лиз! — рявкнул Дмитрий.

— Жива! — прохрипела я.

— Пока еще? Или вот-вот помрешь?

— Да хватит болтать!

Но он был рядом уже в следующую секунду. Одной рукой держал раму, другой — часы и схему, которыми мы так удачно наворотили себе проблем, и еще сильнее размазали имеющиеся. Черные жилы ползли по его запястью вверх, как тени под кожей. Я это увидела и чуть не сорвалась.

— Дим—

— Не отвлекайся!

— Они по тебе ползут!

— А тебе-то что?!

— Меня это бесит! Убивать тебя смею только я!

Очень содержательный диалог. Просто верх стратегии и тактической выверенности. Но зато раз ругаемся, значит пока не помираем. Я стиснула зубы и заставила себя смотреть не на него, не на эти проклятые черные нити, а внутрь рамы. В саму глубину дрожащего слоя. И только тогда поняла, что вижу.

Это был не просто взлом. Не просто ломящийся из темноты удар. Запрос. Как в поисковике блин! Как будто кто-то с другой стороны не столько рвал эту виртуальную дверь, сколько искал правильный пароль. Подбирал связку ключей к кодировке. И один из них у него уже был. Или не один.

— Он… не вслепую, — выдохнула я.

— Что?

— Это не просто какая-то сила. Он знает, что ищет. Он ищет нулевой архив по специальным меткам. У него есть пароли, не все, но есть.

Дмитрий выругался. Красиво. Развернуто. Почти с поэзией.

— Значит, мужчина в блоке был прав, — сказала я уже