class="p1">— Будь по-твоему, — на диво смиренно ответил он. — В другой раз. Но мне столько всего надо тебе рассказать…

— А с чего ты взял, — она вновь защелкала спицами, — будто я хочу все это выслушивать? Я замужняя женщина, Томас, и у меня теперь нет времени для твоей чепухи.

Он глянул на нее и побледнел как смерть. Сам-то он обречен был говорить только правду, но не подумал, что и другие могут резать ему правду в лицо.

— Давно? Зачем ты вышла замуж?

— Давно. Женщине полагается выходить замуж, Томас. Джек захотел на мне жениться, а он вдовец и его сиротам был нужен пригляд.

— Понимаю, — уронил он, хотя ничего не понял. Должно быть, чутье подсказало ему — тут что-то не сходится, но он давно утратил способность сличать то, что мерещится, и то, что знаешь. — Но позволь я хотя бы поведаю тебе, где провел семь лет; уж это мой долг.

— Я знаю, где ты был. Все яснее ясного написано у тебя на лице — ты ничуть не постарел, и по рукам видно, что за семь лет ты ни минуты не работал.

Томас скривился.

— Говоришь, будто с Гевином. Клянусь тебе, тут другое. Элспет, я семь лет провел в Стране эльфов.

— Да, ел там белый хлеб и мед и спал на пуховых перинах.

— Элспет, ты что, меня не слушаешь? Я был там… во власти чар.

— О, это что-то новенькое, — фыркнула она, — во всяком случае, для тебя.

Удивительно: ей он так и рвался рассказать про Страну эльфов, а когда пытался нам с Гевином — не выходило.

— Послушай, прошу тебя. Я так долго ждал — думал, уж кто-кто, а ты мне поверишь. Думал, ты-то поймешь!

— Я одно понимаю, — ответила Элспет, — что ты исчез, не сказавшись, а теперь думаешь — наговоришь красивых слов, и все станет по-прежнему. Ведешь себя так, будто мы расстались вчера и все как было. А тебе не приходило в голову, что мы устали от твоей лжи?

Томас сдавленно засмеялся.

— Лжи? Теперь я не могу солгать. Еще один дар Страны эльфов.

— Кому? Тебе или мне? Так себе подарочек. Лучше бы ты принес сундук золота или семимильные сапоги. Ты давно не бывал в наших краях и думаешь, будто мы, простые люди, не знаем, как устроен свет. Но ты ни в чем себе не отказывай, Томас. Если хочешь облегчить душу, я послушаю и запутанную историю.

— Что ты хочешь услышать? Что я добрался до Иерусалима и побывал в гареме самого Сулеймана? Что я бродил в Эйлдонских холмах, когда мне явилась богато одетая красавица на белом скакуне, убранном серебряными колокольчиками, и посулила все богатства мира, если я последую за ней и позабуду всех, кто мне дорог? Что я отправился по ее зову, не взяв с собой ни смены одежды, ни арфы, ни любимую девушку? Бросил все, поддавшись своей сумасшедшей прихоти барда? Если таков тот, память о ком ты хранила в сердце все эти годы, не диво, что ты сейчас говоришь со мной так сурово.

Лицо Элспет побелело как мел, и только на щеках заполыхали алые пятна.

— Ах нет, — сказал Томас, не сводя с нее глаз. — Разумеется, ты думала, что я мертв. А я жив — вернулся целым и невредимым. Какое огорчение, верно?

Элспет стояла неподвижно, как скала, и казалось, если шевельнется, то рассыплется в пыль или раздавит его своей яростью.

— Хотела бы я хоть раз в жизни услышать от тебя правду, — произнесла она.

Томас отвесил ей глубокий вежливый поклон.

— Как пожелаешь. Правда тебе не понравится, но ты ее получишь.

Он весь обмяк, потому что теперь речь его лилась, не требуя усилий.

— Было это семь лет назад, и я лежал на зеленом склоне холма, когда ко мне подъехала прекрасная всадница на белом скакуне, убранном серебряными колокольчиками. Чары были в самом их перезвоне, но поцелуй дамы довершил колдовство. Она сама спросила, дерзну я поцеловать ее или нет… Но я, тот, каким был тогда, решился и поцеловал ее в губы под эйлдонским деревом… и не только поцеловал.

Она, королева Страны эльфов, усадила меня на своего коня, и мы помчались быстрее ветра, и вот уже земля смертных осталась позади. Мы вброд преодолели реку, в которой вместо воды текла вся кровь земная, а потом миновали бесплодные пустоши и по белой дороге попали в Страну эльфов. Будто во сне, я вспоминал тебя, Гевина, Мег и даже королевский двор, но ты была настоящей, а я подчинился грезе и обречен был служить ей целых семь лет. Семьлетя играл на арфе в пиршественных залах Эльфхейма, и носил эльфийские одежды, и не знал иного общества, кроме подданных королевы. Семь лет я ни с кем ни словом не перемолвился, кроме нее самой, и не прикасался к их пище. А когда мой срок истек и я исполнил свою службу, то возвратился в Срединные земли. Семь дней тому назад я пришел в дом к Мег и Гевину, ибо куда еще мне было идти, если не сюда…

По лицу Элспет катились слезы, но она не прятала их, хотя, заговорив, шмыгнула носом и с трудом сглотнула.

— Ох, Томас, до чего ж ты несносный враль. Разве не такую историю хотел бы рассказать каждый из нас? Как в один прекрасный день к нам приехал некто на белом коне, украшенном лентами и бубенцами, и увез в золотой дворец и произвел в возлюбленные? Мы все мечтаем о таком, Томас, но, конечно, королева эльфов примчалась именно за тобой! За тобой, музыкант, бард, красавчик, серебряное горлышко, потому что в такую историю мы поверим, только если она приключилась с тобой!

Все это время он смотрел куда-то вдаль, как смотрят, когда рассказывают истории. Теперь Томас взглянул на Элспет — и умолк.

— Я не могу… — торопливо начал он. — Я… во мне больше ничего не осталось. Я не знаю иных историй. — Тут он впервые повернулся ко мне, юный, испуганный. — Мег, я не знаю других историй, только эту! Мег, где я был, если не в Стране эльфов? Что со мной случилось?

Я покачала головой.

— Элспет, — он отвернулся от меня, — у меня в запасе такие истории — тебе понравятся, ручаюсь. Позволь, я расскажу тебе про цветущий луг, где бродят герои легенд и преданий… про пиршественный зал, озаренный голубыми огнями, похожий на подводный мир… про беседку, сотканную из живых цветов… а еще про дух убитого рыцаря, который превратился в голубя…