Глубокое негодование от агрессии империалистических держав против Китая охватило Толстого и Гу Хун-мина в равной степени и стало эмоциональной основой для их быстрого сближения, так что уже первые письма, которыми они обменялись, были сродни задушевной переписке между старыми друзьями.

На склоне лет Толстой решительно отказался от своих аристократических привилегий, он выступал против несправедливых войн и особенно сочувствовал судьбе Китая, униженного великими державами. Гу Хун-мин испытывал глубокое уважение к благородству личности Толстого. Хорошим свидетельством этому является поздравление, подписанное именем Гу Хун-мина, которое авторы этих строк видели в Музее-усадьбе Толстого в Москве. В поздравлении сказано так:

Сегодня я встретился с единомышленниками, с тем чтобы поздравить господина Дусыдуй[246] с восьмидесятым днем рождения. Мы полагаем господина корифеем современной литературы, со всей искренностью встающим за общественную мораль и людские сердца, чтобы вернуть мир на истинный путь. Эта поистине уникальная встреча свидетельствует о нашем глубоком уважении, и мы, бездарные, возлагаем на Вас большие надежды, и вот наше поздравление!

Это было написано 9 сентября 1908 года, когда Толстому исполнилось восемьдесят лет, в тот день в Шанхае собрались вместе некоторые китайские и иностранные деятели культуры, включая и Гу Хун-мина, чтобы послать Толстому поздравительные слова на китайском, английском и французском языках. Из поздравления видно, сколь глубоко было их уважение к Толстому, – в первую очередь он «корифей современной литературы», в то же время «встает за общественную мораль и людские сердца, чтобы вернуть мир на истинный путь», то есть он искренний человек, защищающий справедливость и принципы человечности.

В ответном письме Толстого Гу Хун-мину можно видеть, что писатель весьма ценил последнего именно за бесстрашие, с которым Гу Хун-мин противостоял агрессии великих держав и подвергал критике западную культуру. Мало того, Толстой также одобрил суждения Гу Хун-мина о защите монархии и его выступления против вестернизации Китая.

Тем не менее они придерживались противоположных взглядов на то, по какому пути следует идти Китаю в будущем. Толстой убеждал:

Только бы продолжали китайские люди жить так, как они жили прежде, мирной, трудолюбивой, земледельческой жизнью, следуя в поведении основам своих трех религий: конфуцианству, таосизму, буддизму, сходящимся всем трем в своих основах к освобождению от всякой человеческой власти (конфуцианству), неделания другому, чего не хочешь чтобы тебе делали (таосизму), самоотречения и смирения и любви ко всем людям и ко всем существам (буддизму), и сами собой исчезнут все те бедствия, от которых они страдают теперь, и никакие силы не одолеют их[247].

Гу Хун-мин отвергал учение Толстого о непротивлении злу и смирении, он настаивал на использовании высокой нравственности традиционной китайской культуры для развития национального духа, чтобы в бою сразить зло, идущее от великих западных держав, то есть, как писал Толстой, «я теперь со страхом и горестью слышу и в вашей книге вижу проявление в Китае духа борьбы, желания силою дать отпор злодеяниям, совершаемым европейскими народами».

Как бы то ни было, Гу Хун-мин косвенно способствовал культурному обмену между Китаем и Россией, а мнения его и Толстого отражают сходства и различия, которые имеются в культурных традициях двух стран.

И все же современный китаевед Л. С. Переломов в своей книге «Конфуций и конфуцианство» указал, что Толстой был очарован духовной культурой Китая и временами прямо использовал отдельные положения даосизма и конфуцианства для подтверждения своей теории. Толстой в этих учениях искал воззрения, позволявшие подкрепить идеи всепрощения и непротивленчества.

4 раздел. Литературные связи Китая и России во второй половине XX века. Часть 1

Глава 1. Расширение литературного обмена в 1950-е годы

В начале 1950-х годов между Китаем и СССР установились тесные отношения, многообразные связи стали множиться. Литературные контакты освободились от имевшего место ранее, в 1940-е годы, гнета и вступили в новую фазу. Для удобства исследования мы будем вести отсчет с 1950-х годов.

Опытный китаевед Н. Т. Федоренко, говоря о своей научной карьере, ясно подчеркнул: «Мое поколение занималось исследованиями китайской классической литературы… Я считаю, что традиционная китайская культура, не прерывавшаяся в течение тысячелетий, внесла огромный вклад в сокровищницу мировой культуры. Ни одна страна мира не может ничего предложить для сравнения с китайскими “Книгой перемен”, “Чускими строфами”[248], танской поэзией, юаньской драмой и другими выдающимися произведениями»[249].

Подобная точка зрения вполне характерна для знаменитых китаеведов из разных стран мира.

После основания Нового Китая древнекитайские письменные памятники получили широкое распространение за рубежом, больше всего – в Советском Союзе. К настоящему времени отдельными изданиями были опубликованы переводы на русский язык таких сочинений, как «Гуань-цзы», «И цзин» («Книга перемен»), «Сунь-цзы бин фа» («Искусство войны Сунь-цзы»), «Чжаньго цэ» («Планы Сражающихся царств»), «Шан цзюнь шу» («Кни-га правителя области Шан»), появился сборник «Атеисты, материалисты, диалектики Древнего Китая: Ян Чжу, Ле-цзы, Чжуан-цзы», а также в 1987 году – избранные переводы из «Лунь юй» («Беседы и суждения») И. И. Семененко (р. 1947). В 1993 году у Л. С. Переломова вышла монография «Конфуций: жизнь, учение, судьба», где всесторонне рассматриваются конфуцианские сочинения.

Кроме того, в «Хрестоматию по истории Древнего Востока» под редакцией В. В. Струве и Д. Г. Редера вошли переводы Л. Д. Позднеевой из «Чунь цю» («Вёсны и осени»), «Цзо чжуань» («Комментарий Цзо»), «Го юй» («Речи царств»), «Лунь юй», «Сунь-цзы бин фа», «Дао дэ цзин» («Книга Пути и Благодати»), «Мэн-цзы», «Мо-цзы», «Чжуан-цзы», «Люйши чуньцю» («Вёсны и осени господина Люя»), «Чжаньго цэ» и других сочинений. Хотя это были лишь выдержки, данная книга впервые в России всесторонне познакомила читателей с древнекитайской философией, так что они наконец познали всю глубину и многогранность традиционной культуры Китая. Впоследствии некоторые китаеведы из Восточной Европы знакомились с классиками китайской культуры опосредованно – читая эту русскоязычную хрестоматию.

Среди сделанных в советское время переводов произведений философов – объемная антология 1987 года «Из книг мудрецов. Проза Древнего Китая», собранная и прокомментированная научным сотрудником Академии наук И. С. Лисевичем. В данной книге учения китайских философов древности организованы по трем разделам. Первый раздел «Из книг мудрецов конфуцианской школы» включает в себя выдержки из «Лунь юй», «Мэн-цзы» и «Ли цзи» («Записи о ритуале»). Второй раздел «Из книг мудрецов даосской школы» содержит избранное из «Дао дэ цзин», «Чжуан-цзы», «Ле-цзы», «Хуайнань-цзы», «Бао Пу-цзы»[250], «Гуань Инь-цзы»[251] и «Шэнь-цзы»[252]. В третий раздел «Из книг мыслителей разных школ» помещено избранное из «Мо-цзы», «Сунь-цзы бин фа», «Хань Фэй-цзы», «Люйши чуньцю», «Го юй», «Чжаньго цэ» и «Чу цы» («Чуские строфы»). Среди переводчиков этого сборника – В. Т. Сухоруков (1929–1995), С. Р. Кучера (1928–2020), Л. Е. Померанцева, Е. А. Торчинов (1956–2003), М. Л. Титаренко, Н. И. Конрад, М. В. Крюков.

При СССР особое внимание было также оказано еще одному древнекитайскому сочинению – «Ши цзи» («Исторические