В общем, время завершения перевода было разным – это во-первых. Во-вторых, и авторитетность переводов разнилась. Цао Пэн-лин подчеркивает, что французский перевод, в отличие от русского, не был снабжен столь ценными материалами от Лу Синя, как предисловие и автобиография, а кроме того, поскольку Лу Синь не дал переводчику свои пояснения, тот в процессе перевода опустил первую часть рассказа, своеобразное предисловие, так как она оказалась слишком сложной, поэтому перевод неполон. В-третьих, отличалась и география распространения переводов. Цао Пэн-лин полагает, что, поскольку русский перевод «А-кью чжэн чжуань» значительно превосходит переводы на английский и французский языки, а английский перевод был напечатан в Китае и не оказал особого влияния на читателя за пределами страны, именно русский перевод стал пользоваться авторитетом в Европе, и именно он обозначил место Лу Синя в истории мировой литературы.

Продолжая анализ значения русского перевода и его влияния в СССР и России, Цао Пэн-лин утверждает: «Публикация русского перевода “А-кью чжэн чжуань” – большое событие в истории китайско-русских культурных связей, она изменила ту печальную ситуацию в советском и российском китаеведении, когда выполнялись переводы и исследования лишь китайской классической литературы, она продемонстрировала широкой читающей аудитории СССР Лу Синя и представляемую им современную литературу Китая. Главная литературная периодика – “Новый мир”, “Литературная газета”, “Восток” опубликовали об этом статьи и дали в высшей степени положительные оценки. Когда в 1956 году Китай посетил известный советский писатель Б. Н. Полевой, он сказал моему отцу, что, впервые прочитав в 1930-х годах перевод “А-кью чжэн чжуань”, обнаружил, что в ней описывается вовсе не история про императора и наложниц или какая-то легенда, а трагическая судьба простого китайца, угнетенного и оскорбляемого, которую так близко к сердцу принимают советские люди. Полевой сопереживал горькой доле А-кью, не мог смириться с его безвинной гибелью и оттого на основе этой истории написал пьесу, которая была поставлена в его родном городе Твери. Там в финале А-кью под руководством Коммунистической партии встает на путь революции и принимает участие в восстании в Гуанчжоу… Полевой сказал, что был в то время еще комсомольцем и не знал, кто такой Лу Синь, иначе, конечно, не стал бы столь смело и невежественно, по собственному разумению переделывать его произведение»[224]. Это по меньшей мере свидетельствует о внимании советских читателей к «А-кью чжэн чжуань» и современной китайской литературе.

Однако в конце концов Цао Пэн-лин уступил в вопросе о времени публикации: «Причина того, что Васильев в том же году послал “А-кью чжэн чжуань” в Москву, но напечатать ее отдельной книгой смог только с большой задержкой, нам неизвестна. Русский перевод “А-кью чжэн чжуань” по факту был опубликован ленинградским издательством “Прибой” в 1929 году, и, помимо этой повести Лу Синя, книга включала еще семь его рассказов в переводах А. А. Штукина и З. В. Казакевич (1893–1940), в том числе “Кун И-цзи”, “Гу сян” (“Родина”) и “Фэнбо” (“Волнение”)»[225].

3. Совместная преподавательская работа Цао Цзин-хуа и Б. А. Васильева в Ленинградском университете

В 1925 году 2-я народная армия потерпела поражение, и Васильев вместе с консультативной группой вернулся на родину. В 1927 году Цао Цзин-хуа, спасаясь от белого террора реакционных сил, также прибыл в СССР. Два старых приятеля встретились в Ленинграде. Позднее Васильев перевел и опубликовал сборник «Правдивая история А-Кея». Цао Цзин-хуа в свободное от преподавания время знакомился с произведениями советской прогрессивной литературы. В начале 1928 года он перевел на китайский язык рассказ «Трубка коммунара» И. Г. Эренбурга; в этой версии рассказ получил название «Яньдоу» – «Трубка», поскольку тогда невозможно было использовать слово «коммунар».

Васильев и Цао Цзин-хуа преподавали в Институте восточных языков при Ленинградском университете. Цао Цзин-хуа жил прямо в Институте, и по окончании занятий Васильев часто заходил его проведать. В совместной работе дружба между ними стала крепче. Также Цао Цзин-хуа помог Васильеву запустить новый цикл лекций по современной китайской литературе.

Орден Дружбы народов, которым советское правительство наградило Цао Цзин-хуа

В 1933 году Цао Цзин-хуа вернулся в Китай. Кто мог предположить, что прощание с Васильевым в Ленинграде будет расставанием навечно! В 1937 году из-за ошибочной кампании Сталина против изменников родины этого выдающегося китаеведа и военного консультанта тоже не пощадили.

После провозглашения Нового Китая контакты между двумя странами начали шириться, и многие произведения современной китайской литературы перевели на русский язык. В связи с этим Цао Цзин-хуа так написал о вкладе Васильева:

Накануне великой революции, подобно весенней ласточке, несущей в клюве бутоны дружбы, сквозь ветер со снегом, блокаду феодальной военщины, через безбрежную монгольскую пустыню в Советский Союз прорвался А-кью.

4. В. М. Алексеев и стихи Ху Ши

Согласно исследованиям Б. Л. Рифтина, академик В. М. Алексеев представил современную китайскую литературу в России раньше или почти одновременно с Б. А. Васильевым. В 1925 году в журнале «Восток» (нерегулярное издание, выходившее в Петербурге с 1922 года) Алексеев опубликовал заметку «Изучаете ли Вы новую поэзию?», где сообщил о выпущенных издательством «Дунъя чубаньшэ» стихах Кан Бо-цина (1896–1959), Юй Пин-бо (1900–1990) и Ван Цзин-чжи (1902–1996) на байхуа, а также отметил, что сборники стихов «снабжены предисловиями выдающихся реформистов: Ху Ши[226], Лю Янь-лина (1894–1988) и др.»[227]. Алексеев стал первым европейским китаеведом, упомянувшим новые стихи Ху Ши.

В 1926 году Алексеева пригласили читать лекции в Париж, где он представил и проанализировал сборник Ху Ши «Чанши цзи» («Опыты»). Конспекты этих лекций были изданы в 1937 году во Франции под названием “La Littérature Chinoise: Six conférences au Collège de France et au Musée Guimet” («Китайская литература: шесть лекций в Коллеж де Франс и Музее Гиме»). Алексеев, с одной стороны, похвалил методику научных исследований Ху Ши, подтвердив его критику традиционной методологии, а с другой – указал на противоречия и недостатки взглядов самого Ху Ши. Позднее Алексеев неоднократно обращался к стихам Ху Ши на байхуа. Тем не менее Рифтин также решил, что «академик Алексеев представил публике стихи Ху Ши на байхуа главным образом за границей, в самой же России тем, кто начал знакомить читателей с современной китайской литературой, стал Васильев»[228].

Глава 6. Как М. Горький заказал Сунь Ят-сену статью для литературного журнала

Известный советский писатель М. Горький всегда внимательно следил за ситуацией в Китае начала XX века, особенно за революционной борьбой китайского народа. После Синьхайской революции[229] он, будучи сотрудником редакции литературного журнала «Современник»[230], написал письмо Сунь Ят-сену и заказал ему статью.

1. Что М. Горький читал о Китае и как писал про него

Согласно исследованиям Гэ Бао-цюаня, в своей автобиографической повести «Детство» Горький упомянул, что, когда ему было десять лет, он прочитал сказки Х. К. Андерсена (1805–1875) и из них узнал, что есть такое место, как Китай. В повести «В людях» Горький отметил, что прочитал путевые