предположить, зачем меня убивать, но реальных причин не видела. Ну, вот кому могла помешать девочка, которую родители просто выкинули из дома? Вот и я не вижу причин. Хотя, была одна… но она не подтверждена. Возможно, Света знала что-то о том, кто против императора поднял шум.

Но к чему убивать ее, если она потеряла память? Чтобы не вспомнила вдруг? Хрен поймешь.

— С того, что потерявшая память наследница — легкая мишень, — понизил он голос, подходя ближе. — А уж невеста двух господ — тем более.

Ах, ну, конечно. Драма, политика и полигамия. Все как я люблю. Я фыркнула. И все же до сих не видела причин для убийства. И я могла бы отказаться от концерта, но уверена, что Эдгар точно не обманывал меня.

И только приблизившись к свите императора я бы узнала подробности. Что ж, придется рискнуть. Но, вдруг он и сам выдаст мне что-то полезное?

— Насколько мне известно, родители от меня отказались и выкинули на улицу, — заметила я, больше для протокола. Не то чтобы я мечтала о семейном воссоединении с теплыми обнимашками, но хотелось понимать, откуда в меня внезапно начали целиться.

Я снова понадобилась родственникам, которые мечтали женить меня с Эдгаром? Интересно. Я же теперь его истинная, а это означало, что скорее всего нас в итоге захотят поженить? Гадство.

— Это не лишает тебя наследства, — не моргнув, сообщил Эдгар, будто я обязана была знать местные законы.

Так-то было обязана, если что, но всего же не упомнишь. И, кажется, ничего подобного я не читала.

— Родители могут передумать в любой момент. Да и по закону они не могут лишить наследства детей. А твои — уже не так молоды. Уверен, что им бы хотелось наследницу… назад.

— Даже после пребывания на острове? Учитывая, что сюда ссылали возможных предателей императора?

— Ты всего не знаешь, Света.

Великолепно. Я — невеста, наследница и потенциальный труп. Пазл не сложился. Осталось понять, с какой стороны у него острые углы, и как бы не порезаться. И как бы узнать все?

— Так расскажи мне, что я не знаю.

— Нет времени. Но суть не в наследстве, — добавил он, хрустнув костяшками пальцев. — А в том, что лучше изображать, будто ты все помнишь. Тогда тобой не смогут управлять. А мы ими сможем.

Приятно осознавать, что моя жизнь превратилась в театральную постановку, где я главная актриса без сценария, без репетиций и с огромной вероятностью быть убитой на премьере. Но мне нужно было узнать правду, чтобы оставаться в выгодном положении. Не хотелось бы умереть. Но как же выйти, если я абсолютно ничего не знала и даже не понимала, как себя вести?

Ладно Данте и Эдгар не желали мне ничего плохого, но не все такие же, как они. Найдутся и те, кто пожелает чего-то плохого. И я так просто не выпутаюсь.

— Обязательно выходить нужно? — пробормотала я, больше себе, чем ему. Роли играла я плохо, особенно когда не знала, как именно правильно играть. Здесь можно было легко спалиться.

— Вытирайся, — сказал Эдгар, отходя к двери. — Мои слуги с помощью магии помогут тебе одеться и привести в должный вид. А короткий инструктаж проведу перед выходом.

Он исчез, а вместо него в комнату ворвался отряд молчаливых фей моды и гигиены. Женщины действовали слаженно, слаженнее, чем мои старшие медсестры в реанимации. Меня вытерли, втерли в кожу крем, вытянули волосы, накрутили локоны, облачили в платье, застегнули сорок пять пуговиц и навесили на уши серьги. Я чувствовала себя фарфоровой куклой, которую собираются выставить на аукцион.

Платье — глубокого синего цвета, с золотистой вышивкой по лифу и подолу, подчеркивало талию и загадочно намекало на грудь. В ушах — сапфиры. На ногах — каблуки, которыми можно было убить при должной тренировке. Они были золотыми, с тонкой шпилькой.

Одна из девушек протянула зеркало, и я застыла. В отражении была не я. Там стояла леди. Настоящая и элегантная. С прической, которую невозможно было повторить без магии, с глазами, подведенными так, что они смотрелись взрослыми, спокойными и опасными. Я даже не замечала, что была с такой фигурой. Конечно, где же ее заметить, если я одевалась во что получится? Никогда не красилась и уж тем более не укладывала волосы.

— Госпожа, вы прекрасно выглядите, — прошептала одна из женщин, и я чуть не заорала от страха. Меня только что назвали «госпожой». Мне, которая привыкла, что максимум — «доктор». Да и то это уже было честью! Меня тут, как женщину, за доктора не считали.

— Спасибо… — выдохнула я, боясь пошевелиться.

Глава 71. Во мне проснулась кошечка

Когда помощницы ушли, я осталась в одиночестве и… начала присматриваться к себе новой. Честно говоря, я так долго занималась проблемами других, что забыла уже о том, что это моя вторая молодость. Моя вторая жизнь и мой новый билет на счастье. Иногда люди так сильно заняты тем, чтобы работать и развиваться, что просто забывали жить. Так и я.

Дверь приоткрылась едва слышно. Я уловила это в зеркале, пока закалывала шпильку в волосы, ибо она слегка торчала, чем портила прическу. И инстинктивно обернулась.

Первым вошел Эдгар — холодный, собранный с пугающей давящей атмосферой вокруг него, но с глазами, в которых можно было бы утопить здравомыслие. За ним — Данте, с легкой, игривой ухмылкой и одетый с иголочки. Носит плащ, пахнет грехом, умеет играть в шахматы и в любовь. Оба были одеты так, что сердце билось чаще — виконт на виконте и виконтом погоняет. Серо-синие тона, золотая вышивка, манжеты, что могли ослепить при правильном угле падения света.

У меня вспотели ладони. Причем не от страха. Хотя, если уж быть честной… ладно, ладно, капля адреналина была. Что уж тут таить! Самой себе признаться я могла.

Атмосфера в спальне Эдгара наэлектризовалась. В прямом и переносном смысле. Данте перевел взгляд на мою шею и если бы у него была капелька сомнений, что между нами ночью произошло, то теперь он их потерял. Судя по пунцовым щекам и тем самым меткам-укусам истинности, которые я по глупости не прикрыла. Мне их еще и не замазали почему-то! Надо срочно избавиться от них.

Браво, доктор Света. Пять баллов за маскировку. Следующий раз заклей лейкопластырем рот. Или шею.

И Эдгар, собака такая, не просто знал, что между мной и Данте «могло», он знал, что «не произошло». В смысле, что он был первым. Или, вернее, что Данте опоздал.