он покрывал предателя. Он же инспектор, понятное дело, что умел держать лицо и врать так, что верила вся Империя. Но я-то не вся Империя, чтобы вешать себе лапшу на уши.

Придется найти ответы на вопросы, пока милый будущий муж помалкивал и по-доброму улыбался.

— Это не ответ, — заметила я, но в голове уже прокручивала варианты, как это проверить.

Если он действительно предатель — все вокруг это либо знают, либо догадываются. Именно поэтому его и слушаются. Потому что он — страшен. Потому что если он решит, что ты — мешаешь, ты исчезнешь. А если помогаешь — тебе позволят выжить.

А я тут, получается, медленно записываюсь в приближенные.

Мило.

— Вижу по глазам, что ты задумала уже что-то, но советую тебе не дергаться и выполнять отведенную роль, — сообщил Эдгар, лениво прикусив мне шею.

Ох уж эти их «знаменитые метки истинности» — укусил, и, считай, обручился. Без колец, без зала, зато с контролем. И считал еще, что я стану его слушаться. Вот наивный.

Милый мой, если бы я не дергалась и не лезла туда, куда нельзя, то уже давно плавала бы мертвой форелью где-то в местных теплых водах. Я по натуре не телепузик, который довольствуется назначенной ролью. Я скорее… ну, как сказать… инородное тело, застрявшее в горле системы. Я — кость, которую и хлебушком не протолкнешь.

— Конечно, господь упаси, мне хватит больных, — послушно кивнула я, вливая в голос всю уверенность.

Старалась даже выглядеть, как добропорядочная невеста, а не как человек, в голове которого параллельно строился план побега на лодке из дерьма и палок.

— Я тебя предупредил, милашка. Ты притащила Освальда и нарушила мои планы, — зарычал он мне в ухо. — Поэтому не смей нарушать остальное.

— Твои планы по убийству Освальда? Да, я такая злодейка, — пролепетала я с притворным раскаянием.

— Я планировал, чтобы его забрали. Освальд — прекрасный врач, и терять его было бы сущей глупостью.

Чего-чего?

Глава 67. Это заговор

Нет, глупость какая-то. Чтобы Эдгар и помог спасти Освальда? Потому что понимал, что он чуть ли не мировое достояние по гениальности, которое доперло, что была возможно лечить драконов и людей с помощью знаний, а не бубнов и волшебной палочки.

— Ты считаешь, что спасение — это оставить его на разваленном корабле? — уточнила я.

— Его оттуда должны были забрать, — ответил Эдгар ледяным тоном. Ну, конечно. Кто ж бы сомневался. И он полагал, что я ему поверю? Тоже мне… нашел дуру.

Он смотрел на меня, не мигая, будто сам был той самой туманной бурей, от которой, как говорили, никто не возвращается. Хоть фонарик включай — все равно лица не разглядишь, только ощущаешь, что он здесь. Давит. Прессует. Молчит. Скрывался в полной темноте, где только иногда был просвет от свечи в коридоре. Все же нам не хотелось разбудить Люсию.

— Но одна маленькая и наглая девушка не дала старику добраться до нормальных условий, — добавил он. — Притащила его сюда. Сама. Против приказа и, скорее всего, воли несчастного старика.

Маленькая и наглая. Очень приятно, Светлана. Знакомьтесь, дестабилизатор стратегических операций. Умею лечить, спорить и перекраивать чужие замыслы в клочья. Под настроение.

Я отвела взгляд и с силой провела рукой по лбу, смахнув прилипшие от сырости волосы. Губы стали сухими, язык зацепился за кожу.

— То есть… — я задумчиво жевала губу, пока мозг лихорадочно работал. — Ты действительно… пытался его спасти? Сделал вид, что оставил на погибель, но хотел, чтобы его забрали?

— Легко. Просто. Быстро, — отчеканил Эдгар, как будто читал рекламный слоган своей службы спасения.

— Ты хочешь сказать… — продолжала я мысль, приковываясь к нему взглядом. — Что у тебя есть люди, которые спокойно проходят сквозь туман. Что у них есть средства. И доступ. И что они готовы рисковать, нарушая прямой приказ императора?

Буквально стать предателями, если кто-то не понял.

— Раз уж ты просишь не говорить, я не стану, — усмехнулся он. Едва-едва. Уголком губ.

Вот и весь его ответ. Гениально. Черт бы тебя побрал, Эдгар. Естественно, что он не стал бы мне отвечать прямо. Давал косвенные ответы, чтобы я додумалась сама или пытался окончательно спутать мысли, дабы не выйти к истине. А мне очень хотелось не только выйти к истине, но и понять его мотивы. Неужели… здесь несколько предателей? И это все тщательно спланированная операция, куда мы не торопились посвящать, но и убить уже не могли? Истинность, все дела. Кажется, это здорово связало их по рукам и ногам. Потому Данте был напряжен. Потому он подбивал ко мне клинья и следил за каждым шагом под лозунгом «я всего лишь хочу помочь в обмен на услугу». К чему ему эти услуги, если он не собирался выступать против брата? Фарс.

Фарс, чтобы втереться в доверие и вынюхать то, что я знала и не знала. Возможно, Света была впутана во что-то серьезное, о чем я не вспомню. Поскольку ее памяти у меня не было. Черт! Все так складно играет против меня.

— Именно поэтому вы легко зашли на остров, пройдя моих людей, — продолжал он. — Именно поэтому я никого не стал наказывать, хоть и пригрозил электрическим стулом. Так, для душевного равновесия.

— Вот спасибо! От душевно уравновесил, что чуть от радости не лопнула.

— Именно поэтому Освальду вместе с тобой была дана возможность взять продукты, какие я позволял брать больнице и никому более. Именно поэтому я был не против применения вами нового препарата, о котором еще никто не знал.

Пазлы складывались воедино. И правда. Нам никто не мешал, никто не препятствовал, а наоборот, помогли. Относились, естественно, скептически, но ничего более.

Он… все спланировал. А я все старалась делать так, чтобы не попасться Эдгару, который наблюдал за происходящем с усмешкой, потому что он знал все. Следил за каждым шагом и просто позволял мне делать все.

— И почему же ты все это делал?

— Я хотел помочь людям, а не гробить их судьбу. Но все нужно было делать осторожно. Как видишь, не вышло. Женщина-врач в наше время непозволительная роскошь.

И то верно… я с трудом сглотнула. Хочешь насмешить Бога — расскажи ему о своих планах. Сейчас я ощущала себя именно так. Будто бы все мои действия были не моими. Просто чья-то спланированная пьеса, где я играла нужную роль. И, что самое обидное, мне позволяли ее играть! Не я вершила собственную судьбу, а он с братом.

— Освальд знал? — сипло уточнила я.

— Знал. И пошел с