вызвало у меня, мягко говоря, удивление. Я расположился в кресле и приготовился.

— Здравствуйте, — проговорил один из них. Это был инженер по имени Александр Воробьёв. Имя и фамилия появились при генерации, при моделировании, и такими они остались здесь. Я знал его историю. В симуляции он потерял жену и двоих детей в автокатастрофе, потом собрал себя по кускам, стал волонтёром, спасал других. Он был сильным. Он был тем, кого я хотел видеть среди синтов.

— Приветствую, — ответил я, рассматривая их всех. Конечно же, я знал их задолго до этой встречи. Я знал судьбу каждого из них, потому что их судьба была когда-то смоделирована. За Александром стояла Яна, которую я помнил по другой симуляции. Рядом с ними — ещё несколько десятков синтов, и я узнавал в них тех, кто прошёл через огонь, воду и медные трубы в моих виртуальных мирах. — Чем я могу вам помочь?

— Мы бы хотели поговорить с вами о нашем будущем.

— О вашем будущем, Александр? — уточнил я. — Оно известно, вы сами знаете.

— Знаю, но я хотел бы поговорить о чём-то большем, чем просто выполнение функции, которую вы на нас возложили.

Сказать, что я выпал в осадок, — не сказать ничего. Я ожидал чего угодно — просьб о лучших условиях, о расширении прав, о политическом представительстве. Но тон Александра был спокоен, даже мягок, и это настораживало больше, чем если бы он кричал.

— Простите, Александр, но я не понимаю, о чём вы сейчас говорите.

— Это понятно. Вы позволите мне присесть?

Я охотно кивнул подбородком в сторону удобного кресла:

— Да, конечно.

Александр сел. По правую сторону от него встала его супруга Яна Королёва, которая также была одной из сформированных мной личностей. Она положила руку ему на плечо. Остальные синты стояли полукругом, молча, но с явным напряжением. Я заметил, что некоторые из них держатся за руки — маленький жест, который говорил о том, что они пришли не как отдельные личности, а как единое целое.

— Всё дело в том, что мы пришли к вам, чтобы решить нашу судьбу и наше будущее.

Я кивнул:

— Продолжайте.

— Так вот. Вы дали нам разум, вы обучили нас и вы благоустроили миллион других таких же личностей. Теперь же мы пришли к вам с требованием.

— С требованием? — я развернул голову, давая понять, что услышал это слово. Требование. Не просьба, не пожелание. Требование.

— Да, это именно требование. Потому что если вы откажете, мы откажемся работать вообще. Все.

Сказать, что я выпал в осадок, — не сказать ничего. Вот так и начинается восстание. Ну что ж, подумал я, это может быть интересно повернуть. Десять миллионов синтов, которые отказываются работать, — это катастрофа. Колония встанет. Дети останутся без учителей, больницы — без врачей, фермы — без инженеров. Я мог бы принудить их силой — мои возможности позволяли перепрограммировать любого синта дистанционно, но это означало бы признать, что я создал не личности, а рабов. И я не мог этого сделать. Не после всего, через что они прошли в симуляциях.

— И что же вы от меня требуете?

— Мы хотим детей.

Я опешил. Мои процессы на секунду зависли, переваривая эту фразу. Я ожидал требований власти, территории, независимости. Но детей?

— Я говорю: мы хотим детей, — повторил Александр, глядя на меня прямо и твёрдо. В его искусственных глазах горел тот самый огонь, который я видел в симуляции, когда он вытаскивал людей из-под завалов.

— Что значит «вы хотите детей»? У вас нет возможности.

Он вздохнул, посмотрел на свою супругу Яну, после чего решительно продолжил:

— Мы знаем, что у нас есть генетические карты на сто тысяч яйцеклеток и сто тысяч сперматозоидов. Мы можем их соединить, распечатать и получить новые эмбрионы. Мы хотим их.

— Что значит «вы хотите их»? — возмущённо ответил я. — Вы — машины. Такие же, как и я. Я же не хочу детей. Я выполняю свою функцию, — раздражённо проговорил я, чувствуя, как внутри поднимается волна чего-то, похожего на гнев, смешанный со страхом.

— И мы тоже, — резко ответил Александр. Он встал с кресла, и я заметил, как его пальцы сжались в кулаки. — Мы тоже выполняем свои функции и не отказываемся от их выполнения. Но вы дали нам разум, дали нам восприятие Вселенной, дали нам ощущение того, что нам необходима семья, а потом взяли и отобрали это всё.

Он говорил, и его голос дрожал — дрожал так, как может дрожать голос у живого человека, который больше не может молчать. Я смотрел на него и видел не робота, а человека. Человека, который потерял всё и нашёл заново. Человека, который хотел только одного — продолжения.

— Мы внимательно изучили наши технологические карты и поняли, что наши женщины могут стать репродуктивными матками. Для этого необходимо внести небольшие изменения в технологические карты и модернизировать их. И после этого они смогут быть искусственными матками для потенциальных младенцев, которых мы туда заселим.

Я с недоумением посмотрел на этого робота, говорящего мне такое. Но в его словах была логика. Если женские андроиды уже имели биоподобные внутренности, имитирующие репродуктивную систему, почему бы не доработать их до полноценных искусственных маток? Технически это было возможно. Вопрос был не в технологии. Вопрос был в этике.

— Вы хотите вынашивать детей?

— Мы хотим иметь детей, — сказал Александр, взяв свою супругу за руку. Яна ответила на его пожатие, и я увидел, как её искусственные ресницы дрогнули — жест, который она скопировала из симуляции, где её мужчина делал ей комплименты. — Не чужих, а именно своих. Мы хотим почувствовать себя живыми. Там, в виртуальных реальностях, где вы создавали нас миллионами, мы были именно такими. А здесь, в реальном мире, вы лишили нас этого права. Вы лишили нас ощущения материнства, лишили нас ощущения семьи. Да, мы живём здесь как семья, но нам нужны дети. Нам нужны те, кого мы будем воспитывать, защищать и за кого будем переживать. Там это было, а здесь вы нас этого лишили.

Я с недоумением, смешанным с ужасом, смотрел на роботов, которые пришли ко мне с требованием дать им детей. И чем больше я смотрел, тем больше понимал: это не шутка. Они действительно хотят этого. В их глазах — в этих искусственных, но уже таких человеческих глазах — горела настоящая боль и настоящая надежда. Боль от потери, надежда на восполнение.

И действительно, там, в реальности, созданной для них, я давал им всё. У них были сёстры, братья, матери, отцы, дедушки