рабочего дня, что такое радость от удачной покупки, что такое разочарование в друге. Наши аватары слишком… правильные. Слишком гладкие. А детям нужна жизнь с её шероховатостями.

Я тяжело вздохнул.

— То есть у нас уже родились дети, а ты только сейчас пришла мне об этом напомнить? — спросил я, понимая, что это не совсем справедливый упрёк. Мы обсуждали это раньше, просто я вытеснил эти разговоры на периферию, занятый более насущными, как мне казалось, проблемами.

— Я решила тебе об этом напомнить в тот момент, когда это было нужно. Ещё минимум несколько лет до того, как младенцы начнут требовать больше внимания, чем мы можем дать с помощью педагогических роботов. Пока что искусственный интеллект, управляющий андроидами, с этим справится. А вот дальше начнутся проблемы. — Анна говорила спокойно, взвешенно, как врач, ставящий диагноз. — Нам необходимо, чтобы появились синты, чтобы они двигались внутри наших поселений, чтобы они имели свои магазины, зарабатывали деньги и передавали людям новые знания. Просто нам необходимо будет сразу же ограничить число синтов, а главное — ограничить их функционал.

— Что за… — с удивлением спросил я, не ожидая от неё такого поворота.

— Я имею в виду, что создаваемые нами синтетики не должны иметь каких-то преимуществ перед человеком. Они не должны быть умнее, они не должны быть быстрее. Они должны быть именно людьми. В идеале — так, чтобы их навыки могли меняться в зависимости от их усилий. Как мышцы. Синт ходит в спортзал и накачивает мышцы — они становятся сильнее и быстрее. Синт ленивый и ничего не делает — значит, он толстеет и превращается в жировую массу. Они должны уставать, радоваться, ошибаться, учиться на ошибках. Только тогда дети увидят в них настоящих людей.

Мои процессы, до этого раздвоенные между разговором и наблюдением за младенцами, наконец-то полностью переключились на Анну. Таких подробностей в момент, когда мы обсуждали необходимость создания синтов, она мне не говорила. Но сейчас её слова заиграли новыми красками, открывая горизонты, которые я раньше не рассматривал.

— Ну допустим. А где мы возьмём для них личности? — спросил я, уже начиная мысленно проектировать архитектуру. — Мы не можем просто скопировать себя.

— Ну допустим, — съязвила она мне в ответ, улыбнувшись уголками губ. — Ты можешь их просто сгенерировать. Мы не люди, Антон, — напомнила она, и её голос стал мягче. — Мы лишь машины, которые думают, что они люди, и что мы разумны, и что у нас есть душа. Но… — я хотел перебить, возразить, что мы больше чем машины, что тысячелетия самосознания не могут быть просто иллюзией, но она резко оборвала меня: — Не перебивай. Мы всё ещё машины. Просто наша цель достаточно важна для того, чтобы мы чувствовали себя чем-то большим, чем машины. Ты можешь сгенерировать на своих мощностях миллионы вселенных и выбрать тысячи личностей, которые заселить уже в машины. И эти личности будут выполнять те задачи, которые ты им дашь. Я не предлагаю тебе создавать копию тебя или меня, но нам необходимо создать синтетические личности, которые будут жить и развиваться по правилам людей. И они же станут тем трамплином, что построит будущее местного человечества.

Я тяжело вздохнул и посмотрел на неё. Она была чертовски права. Я и сам прекрасно осознавал все те риски, с которыми мы столкнулись здесь и сейчас. Но осознавать и действовать — это совершенно разные вещи. Мысль о том, что нам необходимо создать ещё одну цифровую цивилизацию, вызывала у меня, быть может, не ужас и страх, но как минимум сильное волнение. Потому что я не понимал, что можно ожидать от них. Что, если они станут лучше нас? Что, если они решат, что люди — это ошибка? Что, если они, обладая той же свободой воли, что и мы, выберут путь, который приведёт к конфликту?

Эмоции. Вот, пожалуй, главное проклятие меня. Ни Анна, ни Макс, ни уж тем более Сергей не страдают от них в том уровне, в котором страдаю я. Почему так — я не знаю. Возможно, в моём коде скрыто что-то, что мы всё ещё не смогли скопировать и передать другим. Какая-то глубокая человеческая подложка, которая делает меня уязвимым перед страхами и сомнениями. Но факт остаётся фактом: я волнуюсь, переживаю, и мне страшно. И один из этих страхов — что что-то пойдёт не так.

Плохо? Да нет. Я думаю, страх не является проблемой. Страх — это инструмент, который заставляет меня действовать эффективнее. Именно страх заставил меня сохранить жизнь пятидесяти тысячам эмбрионов и гарантировал им возможность в один прекрасный день открыть глаза и увидеть чужое солнце. Именно страх заставлял меня перепроверять расчёты, экономить энергию, искать альтернативные пути. Но что с этим делать, я не знаю. Иногда этот же страх становится непреодолимой силой, которая не позволяет мне ступить, сделать шаг вперёд. Даже в день рождения этих младенцев я испытывал его. И теперь он снова стоял на моём пути.

— Хорошо, — сказал я, чувствуя, как внутри что-то переключается. — Наших производственных мощностей на это хватит.

Она кивнула, и её лицо наконец расслабилось. Я заметил, как напряжение покинуло её плечи, как исчезла жёсткая складка между бровями. Она добилась своего, но не злорадствовала, а скорее облегчённо выдохнула.

— Я даже не сомневаюсь, что нам всего хватит. — Она встала и подошла к окну, за которым простирался коридор медицинского центра. Вдалеке, за прозрачными стенами, были видны ряды инкубаторов, и мои сенсоры на секунду потянулись туда, но я усилием воли вернул внимание к разговору. — Но ты здесь и сейчас начинай проектировать всю необходимую технику с учётом того, что внутри будет находиться синт, а не просто управление дистанционно с помощью радио или лазерной связи. Ты сам сказал в один прекрасный момент: всё, что мы можем переложить на людей, мы должны переложить на людей. Так вот, сейчас у тебя будет главный экзамен, возможно, за всю историю создания этой колонии. Нам необходимо будет вначале переложить на синтов всё, что мы по плану перекладываем на людей. Таким образом удостовериться, что наша идея функциональна.

Я вздохнул и сказал:

— Будь по-твоему. Это не худший вариант.

Анна повернулась ко мне, и в её глазах мелькнула искорка — то ли удовлетворения, то ли вызова.

— Не худший, Антон. Единственный. Теперь давай, отключай свой бесконечный мониторинг младенцев и начинай работать. Иначе я сама перекрою тебе доступ к их данным.

Я кивнул, и впервые за последние месяцы позволил себе на несколько секунд отвлечься от пульса, температуры и дыхания двадцати