с лёгкой усталостью. — Детям необходим некий образ, на который они будут равняться. И этот образ должен быть чем-то большим, чем просто чтение книжек. Им нужны живые люди — или хотя бы те, кто выглядит и ведёт себя как живые люди.

— Так что ты предлагаешь? — спросил я, глядя на Анну с недоумением, хотя в глубине сознания уже начал прокручивать давние обсуждения. — У нас других-то вариантов особо и нету.

— Они есть.

— Какие?

— Нам необходимо создать синтов.

Я с недоумением посмотрел на неё. Господи, если бы кто-нибудь когда-нибудь сказал мне, что робот может быть рассеян и испытывать недоумение, я бы посмотрел на него как на идиота. И вот сейчас я получил прямое подтверждение этому. Мои процессы на секунду зависли, переваривая её слова, хотя идея не была новой. Я сам её когда-то предлагал. Но тогда это казалось чем-то далёким, почти абстрактным. Сейчас же, когда младенцы уже лежали в соседней комнате и их дыхание было самым важным звуком в моём сознании, эта идея обрела конкретность.

Общество синтов. Когда-то давно, пожалуй, пару сотен лет уже прошло с той самой поры, мы обсуждали мысль о том, как поступить с первым поколением живых людей, которые родятся здесь, в этой звёздной системе. И одна из главных проблем заключалась в том, что у нас не было вариантов для наглядной демонстрации: чтобы дети видели, к чему можно стремиться и как взаимодействуют люди внутри своего общества.

Когда люди отправляли свои колониальные корабли, они считали, что при помощи ИИ смогут легко и без затей обучить детей в других звёздных системах. Но это было неверно. Да, робот может воспитать ребёнка, может выкормить его, снабдить всем необходимым. Но в любом случае ребёнку нужен живой пример, показательный, чтобы он мог чётко и ясно понимать, на что ему ориентироваться. Книги — это прекрасно, они действительно могут помочь, но они не могут полностью компенсировать наглядный пример. Ребёнок должен видеть, как человек встаёт утром, идёт на работу, спорит, смеётся, устаёт, радуется успеху. Должен видеть эмоции, жесты, привычки. Должен слышать интонации, видеть, как кто-то ошибается и исправляет ошибку, как кто-то злится и мирится. Всё это формирует не просто навыки, а личность.

И вот Анна пришла ко мне напомнить об этой проблеме.

Одним из решений этой проблемы был вариант создания общества синтов. В чём была мысль? Всё очень просто. Мы берём и создаём несколько сотен тысяч роботов, которые возьмут на себя полностью все задачи, существующие в обществе. Роботы-продавцы, роботы-предприниматели, роботы-капитаны, роботы-шахтёры — для каждого вида деятельности человека нужно создать своего собственного робота. Но не просто робота, а синта — андроида с самосознанием, с личностью, с характером, с возможностью ошибаться и учиться. Синта, который не просто выполняет программу, а проживает свою жизнь.

Странно? Нет, не странно. Потому что нам необходимо было создавать школу и восприятие тех или иных вещей. Можно сказать: ну зачем вам нужна школа дворников? А почему бы и нет? Более того, можно по-разному. Можно просто дать человеку швабру и сказать: мой пол здесь. Но будет ли он мыть его качественно? Для того чтобы работа была качественной, нам необходимо создать те самые условия, при которых люди будут уметь это делать. А для этого нужна школа. И эту школу нельзя просто передать словами или при помощи видеороликов. Человеку необходим живой, движущийся пример. Пример активный. Пример, который можно потрогать, с которым можно поговорить, который может рассердиться, если ученик невнимателен, и похвалить, если тот старается.

Ну ладно, может быть, с дворником и поломойщиком я переборщил. Всё-таки искренне надеюсь, что наши будущие дети не будут этим заниматься. Но вот если, допустим, мы захотим сделать человека космонавтом, чтобы он управлял своим собственным кораблём, мы же не можем просто взять и посадить недавнего ребёнка, достигшего совершеннолетия, в пилотское кресло и сказать: рули, у тебя был симулятор, ты на нём обучился. Это бред, абсолютная глупость. Пилот не рождается с навыками, даже если просидит в симуляторе тысячи часов. Ему нужен наставник, который скажет: «Смотри, я делаю так, потому что…», который покажет, как вести себя в нештатной ситуации, который передаст не только знания, но и интуицию, выработанную годами практики. А значит, необходимо, чтобы кто-то его этому обучил. И для этого нам нужны синты. Те самые роботы, которые сумеют не просто объяснить значение кнопок, но и поделиться своим личным опытом — рассказать, каково это, когда корабль входит в атмосферу, когда отказывает двигатель, когда ты видишь Землю из космоса.

— То есть ты предлагаешь нам начать создавать синтетиков? — спросил я.

— Ну конечно, тем более что нам всё равно это необходимо делать. — Анна говорила так, будто речь шла о замене вышедшего из строя насоса, а не о создании новой формы разумной жизни.

Я тяжело вздохнул. Я всё ещё опасался этого.

— Тебе не кажется, что создание синтетиков — это равно созданию цивилизации 2.0? Что мы запускаем процесс, который не сможем контролировать?

— Что ты имеешь в виду? — удивлённо спросила Анна. В её голосе прозвучало искреннее недоумение.

— То и имею. Ну вот мы создали синтетиков, создали для них личности. И они начали жить, строить и развиваться. Вдруг у них появятся личные амбиции… Если они решат, что лучше людей? Если они начнут требовать прав? Если между нами и ними возникнет конфликт?

Анна покачала головой, и в этом движении было спокойствие, которое меня слегка раздражало. Как будто она видела то, чего я не видел, или не придавала значения моим страхам.

— Нам и нужно, чтобы у них появились амбиции. Нам нужно, чтобы они к чему-то стремились. В противном случае они не сумеют показать детям тот пример, который мы хотим передать. Здесь и сейчас у нас есть возможность создать из синтов некую условную модель — идеальное общество, к которому мы должны стремиться. А вот если дети окажутся просто в окружении роботов, которые будут кормить их синтетическим молоком и выполнять команды, вряд ли что-то хорошее из этого получится. Они вырастут холодными. Отстранёнными. Мы не можем этого допустить.

— Но почему мы не можем просто… я не знаю… быть самими этими примерами? — спросил я, хотя понимал, что вопрос глупый.

— Потому что нас четверо, Антон. Четверо. А нам нужно общество. И мы сами — не люди. Мы можем разговаривать, двигаться, жестикулировать, но мы не можем болеть, не можем стареть, не можем ошибаться так, как ошибаются люди. Мы не можем показать, что такое усталость после