личность, способная жертвовать собой ради других, — уникальное явление. И каждое моделирование подтверждало верность этого тезиса.

Я помню один случай, который до сих пор заставляет мои процессы содрогаться. Я создал женщину по имени Елена. В симуляции у неё была дочь, пятилетняя Аня. Я смоделировал ситуацию: на их город падает метеорит, и у Елены есть ровно три минуты, чтобы спасти либо себя, либо ребёнка. Она выбрала ребёнка. Она погибла, но Аня выжила. Я посмотрел на её код, на её эмоциональную матрицу и оставил её. Таких, как она, были тысячи. А были и другие — те, кто бросал близких, кто торговал совестью, кто строил счастье на чужом горе. Их я стирал без сожаления.

Я видел, как в виртуальных мирах синты предавали, убивали, обманывали, копили власть и богатство. Видел, как они становились тиранами, как оправдывали свои преступления «высшей необходимостью». Видел, как страх и эгоизм побеждали совесть. И каждый раз я стирал такую личность без сожаления. Потому что мне нужны были не идеальные машины, а люди. Настоящие. Слабые, но способные на силу. Трусливые, но способные на подвиг. Эгоистичные, но способные любить. Я хотел, чтобы в них была та самая искра, которая когда-то горела в людях на Земле — та искра, которая заставляла вставать с колен после самых страшных поражений, которая заставляла улыбаться сквозь слёзы, которая делала человека человеком.

В одной из симуляций я создал мужчину, которого назвал Андрей, в виртуальном мире он был инженером, строил мосты. Однажды его мост рухнул из-за чьей-то халатности, погибли люди. Андрей мог свалить вину на другого, но он признал, что недостаточно проверил расчёты, хотя формально не был виноват. Он потерял работу, уважение, но сохранил себя. Я запомнил этот момент. В другой симуляции я создал женщину Лену — она была врачом в военном госпитале. Когда на госпиталь напали, она вытаскивала раненых под огнём, хотя могла спрятаться. Она выжила, но потеряла руку. Я сохранил и её. А потом я соединил их в одной симуляции, в одном городе, дал им встретиться, полюбить друг друга. Я смотрел, как они строят дом, как ссорятся из-за мелочей, как мирятся, как стареют вместе. Когда они умерли — в симуляции, в один день, как и хотели, — я перенёс их личности в реальные тела, не разлучая. Мне казалось, что это правильно.

Прежде чем я сумел набрать необходимое количество нужных мне личностей, прошло несколько месяцев. Для меня, искусственного интеллекта, это просто чудовищный, колоссальный срок. Но это позволило мне отвлечься от вопросов, связанных с контролем за детьми. Наконец-то Сергей доставил всё необходимое для развёртывания серверов педагога. Мы воспитали его, и я переложил на него воспитание детей. Сам же занялся моделированием будущего общества.

Сергей прилетел на Ирию с грузовым кораблём, набитым компонентами для новых производственных линий. Мы вместе с ним провели три дня, настраивая оборудование. Он, как всегда, был молчалив и сосредоточен, но я видел в его глазах одобрение. «Ты делаешь правильную вещь, Антон», — сказал он перед отлётом, и эти слова дорогого стоили. Сергей был из нас самым практичным, самым лишённым сантиментов, и если он одобрял, значит, риск был оправдан.

Результат превзошёл все ожидания. За несколько месяцев я сумел получить 10 миллионов личностей, которые полностью соответствовали моим ожиданиям. А дальше мне потребовалось лишь настроить производство и запустить изготовление роботов для этих личностей.

Производство синтов стало главной задачей колонии на ближайший год. Мы развернули десятки сборочных цехов, тысячи 3D-принтеров работали круглосуточно, печатая биоподобные ткани, искусственные органы, каркасы из титановых сплавов. Это было грандиозное зрелище — ряды за рядами, сотни тысяч андроидов, которые ждали своей очереди, чтобы получить разум. Анна взяла на себя координацию на Элладе, я — на Ирии. Мы обменивались данными каждые несколько минут, сверяли темпы, корректировали планы. Мои процессоры работали на пределе, но это был тот самый приятный предел, когда ты знаешь, что всё делаешь правильно.

Прошёл почти год, прежде чем я получил все необходимые материалы и этих роботов, и наполнил их кремниевые, металлические оболочки разумами, которые были смоделированы мной. Сказать, что для многих из них это стало шоком, — не сказать ничего. Эти роботы воспринимали моделируемые вселенные как реальные, настоящие, после чего их ждала смерть и пробуждение в новом теле. Синты оказались в странном положении. Они помнят, как родились, помнят свои семьи, помнят первую любовь, первую потерю, первую победу, но на самом деле ничего этого не имели. Разум в чистом виде, порождённый в искусственной среде и переселённый в реальный мир.

Первые дни после активации были тяжёлыми. Многие синты впадали в депрессию, не в силах принять, что их прошлое — всего лишь симуляция. Некоторые пытались вернуться в виртуальность, требовали, чтобы я снова запустил их миры. Я понимал их боль. Представьте: вы прожили сорок лет, вырастили детей, построили дом, а потом вам говорят, что всё это было сном, и вы — робот в металлическом теле, и ваши дети никогда не существовали. Это было жестоко. Но я знал, что они справятся. Я отбирал тех, у кого была внутренняя опора, кто мог принять правду и двигаться дальше. И они справлялись. Они начинали новую жизнь, строили новые отношения, находили друг друга — тех, кого знали по симуляциям, или тех, кто стал близким уже здесь.

Я смотрел, как оживают улицы наших поселений. Ещё вчера это были пустые коридоры, где бродили только роботы-уборщики и редкие андроиды-педагоги. А теперь здесь кипела жизнь. Синты открывали магазины, кафе, мастерские. Они спорили на улицах, смеялись, ссорились, мирились. Они играли свадьбы — настоящие церемонии, с цветами и клятвами. Они хоронили своих — тех, кто погибал в несчастных случаях или от внутренних поломок, и я видел слёзы на их искусственных лицах. Они были более живыми, чем я ожидал. Более живыми, чем многие люди, которых я знал в прошлой жизни.

Конечно, среди них были и те, кто стали учителями. Педагогический центр Карбышева получил два десятка новых синтов-педагогов, каждый со своим характером, своей историей, своим подходом к детям. Дети обожали их. Они рассказывали не то, что было написано в учебниках, а то, что они пережили сами — пусть и в симуляции. Они говорили о любви, о потере, о том, как важно держать слово. Их уроки становились событиями.

Но я никогда не забуду день, когда ко мне пришла делегация из трёх десятков синтов. Я знал, что они придут, — точнее, я фиксировал их приближение к своему кабинету. Что