краю. Земля уходила вниз, и сердце ухнуло следом. Но барон, заметив, как я качнулась, грубо сжал мой локоть и оттащил на несколько шагов назад.

— Герцог может отдавать приказы, — продолжил он, и глаза его потемнели, — но здесь, у этих стен, решаю я.

Я смотрела на него, и в груди боролись два чувства — страх и странное, почти безрассудное доверие.

Его пальцы по-прежнему сжимали мой локоть, непривычно жёстко, так, что я даже чувствовала боль. Но я не стала вырываться. Потому что его грубая хватка, давно вышедшая за все приличия, словно говорила мне: я не одна.

Ветер гнал по стене осенние листья, они метались между зубцов, и на мгновение всё стихло: голоса рыцарей за спиной, скрип дерева во дворе, даже шум в ушах. Только он и я, слишком близко, слишком опасно.

Я подняла глаза и встретила взгляд барона Стэнли. Он был таким же суровым, как и всегда, но под этой суровостью пряталось что-то, чего он не позволял себе выговорить. Нечто горячее, тёмное и глубокое, что вспыхивало лишь на миг, прежде чем он поспешно прятал его за привычной маской.

Я видела — он хотел сказать больше. Но не говорил. И от этого несказанного, от этой немоты между нами натянулась невидимая струна.

Я вдруг поймала себя на том, что не могу отвести взгляд, что тону в этой мрачной глубине его глаз, где смешивались усталость, решимость и то, в чём он никогда не признаётся вслух.

— Почему? — выдохнула, едва шевеля губами.

Барон Стэнли не понял и вскинул брови.

— Почему вы готовы меня защищать?

Он замер. А потом ответил с обезоруживающей честностью, потому что не был человеком, который станет увиливать или лгать в лицо.

— Потому что я поклялся на могиле сестры, что больше не позволю ему загубить женщину, которая...

Голос его хрипло оборвался — и в тот же миг со двора донёсся зов.

— Миледи! — раздался звонкий голос виконта Ретфорда. — Мы закончили с телегами, хотите взглянуть?

Я вздрогнула, будто очнулась от сна и резко отступила на шаг. Барон тоже отвёл взгляд.

— Сир Годфри, — изменившимся в мгновение голосом властно окликнул мужчина одного из наших спутников. — Будьте любезны сопроводить леди Элеонор, с ней желает говорить новый кастелян. А мы продолжим пока осматривать укрепления.

Он говорил так чуждо и в то же время так привычно — как говорил всегда. Словно между нами не было никакого разговора, словно он не выталкивал слова стылым, хриплым голосом, пытаясь хоть как-то выразить чувства...

Передо мной вновь стоял лорд Стэнли, и между нами была стена.

И так было правильно.

— Благодарю, сир Годфри, — произнесла я, когда мужчина подошёл ко мне и подал руку, чтобы я могла опереться, пока мы шли по стене и спускались по крутой лестнице со скользкими из-за влажности ступенями.

На каждом повороте я заново натягивала на себя маску: подбородок выше, спина прямая, шаг уверенный. К тому времени, как мы вышли во двор, ни один человек не должен был заметить, что наверху я дрожала от слов, которые барон Стэнли так и не сказал.

— Леди Элеонор, — виконт Ретфорд шагнул навстречу с самой любезной улыбкой. — Всё готово, как вы велели. Не желаете взглянуть?

Я тоже улыбнулась ему.

— Благодарю вас и всецело доверяю. Теперь следует перекопать землю и смешать её с золой и навозом, который вы перевезли, а потом займёмся посевами. Я возьму на себя труд переговорить с кухаркой Мартой. Посмотрим, что она сможет нам выделить.

Улыбка кастеляна несколько потухла. Но он быстро справился с собой и кивнул.

— Как прикажете, миледи.

Я на самом деле была благодарна виконту, но не за телеги, а за то, что он окликнул меня и разрушил то пугающее уединение с бароном Стэнли. Теперь, когда я немного успокоилась, вновь начинала мыслить здраво. От услышанного меня охватила паника, и я позволила чувствам затмить разум.

Ничего непоправимого не случилось, — убеждала я себя, пока возвращалась со двора в замок. Оставались ещё дела по хозяйству, но разговор с бароном меня опустошил, и всё, чего я хотела — закрыться в покоях и не выходить до утра.

Хорошо бы, не выходить никогда.

Что, в сущности, произошло?

Герцог обманул меня.

Но барон прав, в разгар битвы может случиться всякое. И даже после неё, ведь методы лечения использовались самые примитивные, и пустяковая рана может дать осложнения и привести к печальному исходу.

Нужно держать это в уме.

Оставить Роберта в живых и заставить меня выйти за него замуж... Уму непостижимо!

После всего, что я испытала, что я сделала и для герцога Блэкстона в том числе! Он бы вечность провёл под стенами обители, и никогда не получилось захватить Равенхолл со столь небольшими потерями, если бы я не предложила отыскать старого сира Патрика!

И теперь я работала не покладая рук, наравне со всеми, чтобы избежать голода, тень которого легла на замок по милости леди Маргарет, сумасшедшей матери Роберта!

Но всё равно в глазах многих я — зарвавшаяся, забывшая своё место бабёнка, а Роберт — мужчина, прекрасный хозяин!

Не в силах сдержать злость, я вскочила на ноги и принялась ходить по спальне кругами.

Как ни старалась отогнать мысли, я снова и снова возвращалась к барону Стэнли. Почему он сказал мне то, чего не обязан был говорить? Почему рискнул рассказать о приказе герцога, пообещал защитить? Что двигало им — долг, честь, ненависть или… что-то ещё?

Я вспомнила его слова о сестре. Теперь я понимала гораздо больше. Её брак с Блэкстоном был коротким и несчастливым, и она была принесена в жертву желанию герцога иметь сына. Наверное, барон Стэнли чувствовал вину, или они были очень близки, иначе зачем же ему кляться, что он не позволит герцогу загубить других женщин?..

Может быть, всё объяснялось только этим?

Я тряхнула головой, будто могла изгнать из неё лишние мысли. Не хватало ещё искать скрытые смыслы там, где, возможно, существовала только застарелая, глухая ненависть и привычка держать слово.

Я всё придумала сама. Потому что я устала, потому что одинока и напугана. Может, в его глазах не было ничего, кроме холодной решимости исполнить долг, а я разглядела там то, что отчаянно хотела увидеть?

Я тяжело опустилась на край постели и сжала кулаки. Опасно. Слишком опасно позволять себе верить в то, что барон Стэнли — не только союзник.

Глава 48

Прошли две недели. Зарядившие в самом начале дожди закончились к середине,