прихожей. Он легко, хоть она и пыталась этому противодействовать, отстраняет её и идёт из прихожей в комнату.

— Я вам не позволяла входить, — шипит женщина, хватая его за рукав. — Мой мужчина сейчас придёт.

— Ваш мужчина? — он, ухмыляясь, хватает её за правую руку. — А где его вещи?

Она думала, что он хочет руку поцеловать, и старается вырвать руку, но он не отпускает и нюхает её пальцы.

— Вы не курите, а в комнате у вас две пепельницы, — он выпускает её руку. — Наверное, у вас и вправду есть мужчина.

Он проходит, берёт одну пепельницу, проводит внутри пальцем:

— В комнате чисто, а в пепельнице пыль. Наверное, ваш мужчина был тут давно. Может, он и сегодня к вам не заглянет?

— Убирайтесь отсюда, — говорит Альбина сквозь зубы. Она говорит это с таким презрением, что он чувствует себя неуютно.

— О, кажется, я вам не очень нравлюсь. Хорошо, я уйду, но прежде, чем уйти, я хотел услышать от вас совет.

Она смотрит на него всё также.

— Я вот не могу решить, к кому мне пойти с моей информацией про документы: к самому Севастьянову или, может, просто к начальнику безопасности компании? Не помню, как его фамилия. Как вы считаете, Альбина?

Она молчит. А он, усаживаясь в шикарное кресло, продолжает:

— Думаю, что к Севастьянову идти не нужно, пойду к начальнику охраны. В таких компаниях, как наша, люди очень компетентные. Готов поспорить на медную пятёрку, что он за три дня найдёт утечку. — Он изобразил на лице гримасу, которая выражала сожаление. — Даже, не знаю, что будет с тем, кто сливает информацию Брину. Думаю, что его даже не найдут.

Кажется, его слова достигали цели, женщина начинала волноваться. Она теребила ворот халата, облокотившись на косяк, и внимательно слушала каждое его слово.

— Таких людей закапывают в барханы, поверьте, уж я-то знаю. Иногда закапывают живьём, а иногда просто бросают на песке связанного, чтобы прожарился. Это днём, а если хотят, чтобы мучился еще больше, бросают ночью, чтобы вся пустынная живность его жрала, — продолжает Горохов. — Ведь это не шутки, документы — дело серьёзное. Не знаю, как у вас, а в других компаниях начальники экспедиций воду продают налево. Бывает такое, бывает. Хозяева и акционеры компаний об этом только догадываются, но поймать их не могут, потому что начальники экспедиций всегда заодно с начальниками безопасности компаний. А как их поймаешь? Да никак. Никто не знает, сколько в водной линзе под землёй воды. Если ещё качалки стоят, то счётчики поставить можно, а если вода под давлением сама идёт, то поймать их невозможно. Только… — Горохов поднимает палец. — Только если кто-то заинтересованный будет считать водовозы, что приходят за водой. Акционеры компаний не могут, они сидят в Соликамске. А вот Брин… Брин может. Ведь может?

Альбина не отвечает.

— Посчитает он все цистерны, что проходят через Губаху, а потом посмотрит, сколько отображено в квартальном отчёте, и ему сразу будет понятно, сколько воды крадёт Селиванов у своих родных акционеров. Кажется мне, что немало, так немало, что за такое могут и бросить на съедение саранче.

Он замолчал, пристально глядя на неё, ловя каждое её движение. Мало ли, может, у неё под халатиком оружие. Так-то, конечно, не видно… Но чем чёрт не шутит.

— Что вам нужно? — наконец спрашивает она уже без всякой этой спеси, без этого раздражающего высокомерия.

«Вот, кажется, мы дошли до фазы конструктивного консенсуса».

— Да ничего особенного, — говорит он и сразу успокаивает её, — деньги мне не нужны.

— Не нужны, а что тогда?

— Мне нужно место, где я могу переждать пару дней, где меня никто не будет искать.

— Переждать? Чего переждать? Кто вы вообще такой?

— Я геодезист Горохов.

— Геодезисты не ищут себе мест, где их никто не станет искать.

— Я необычный геодезист. Я геодезист, которому нужно тихое место.

— У меня всего одна кровать.

— Думаю, что мы уместимся. — Говорит Горохов.

— Я не буду с вами спать в одной кровати. — Опять в её тоне появляются нотки высокомерия.

— Почему же? — притворно удивляется он.

— Ну, хотя бы из-за того, что у меня есть мужчина.

— Мужчина, который к вам заходит два раза в месяц? Или даже раз?

Альбина смотрит на него с негодованием:

— Это ваша Людочка вам насплетничала?

«Почему-то у Людмилы в этом городе не очень хорошая репутация».

— Если у мужчины есть женщина, к которой он не ходит, пусть он не удивляется, если к ней начнут ходить другие мужчины. Особенно если женщина такая красавица, как вы.

Она что-то хотела ответить, кажется, с негодованием, но он прервал её жестом и встал из кресла:

— Где у вас душевая?

Она молча отошла от прохода и указала ему куда идти.

— Надеюсь, у вас есть стиральная машина?

Она открыла дверь и указала ему на стиральную машину.

— Спасибо, — сказал Горохов, — я надолго.

— А если придёт Севастьянов, что вы будете делать?

— А не поздновато ли для него? У него рабочий день, кажется, начинается в четыре.

— Ну а если?

— Буду с ним драться.

— Драться? — Кажется, первый раз за весь их разговор на её лице мелькнула тень улыбки. — Хотела бы посмотреть на это.

— За место в кровати такой женщины, как вы, рискну подраться даже с таким влиятельным человеком, как Севастьянов.

Она загадочно потрясла головой и сказала:

— Я принесу вам полотенце.

— Буду вам признателен. Кстати, я бы поужинал ещё.

— У меня только кукуруза, хлопья и банка консервированного красного кактуса. — Чуть растерянно произнесла женщина.

«Даже хлеба нет? Что это за еда? Может, поэтому Севастьянов к тебе перестал ходить?»

— Согласен на всё, — сказал он.

Когда он уже помытый, чистый и почти счастливый сидел на полу, пытаясь разобраться в настройках неизвестной ему системы стиральной машины, девушка постучалась и, получив согласие, вошла.

Она была очаровательна, он видел, как красивы её бёдра, потому что на ней не было ничего, кроме лёгкой и короткой рубашечки.

— Еда на столе, приготовила, что смогла.

— Вы очень красивы, — он встал и провел пальцем по её плечу.

— Идите, ешьте, — произнесла она, чуть смущаясь. — Я накрыла в комнате.

— Ваша машинка не отдаёт мои вещи.

— Я разберусь с ней. Идите…

Она наклонилась к машинке, а он с удовольствием посмотрел на её роскошный зад.

«Да, не зря себе Севастьянов выбрал такую секретаршу, а вот не ходит к ней зря».

А она заметила, что он не ушёл, а стоит у двери ванной и рассматривает её, и засмущалась, кажется, ещё немного:

— Идите, ешьте, я сейчас приду. Вытащу вещи и приду.