было найти, хоть город подметать или панели солнечные от пыли мыть, а сейчас все места этими дуроломами заняты. Копейки не заработать стало… Нет, дурное место эта Губаха… Дурное стало, уезжай отсюда, пока молодой.

Горохов кивал, соглашаясь, но ничего не говорил ей. А старуха, видя в нём такого молчаливого слушателя, продолжала:

— Была у подруги Наташки своей на той неделе, так она такое мне рассказала, что не поверишь…

— И что такого рассказала подруга ваша?

— Наташка-то? О! Она у меня траву жуёт много лет, вот… За травой ездит далеко, тут, у нашего озера, подлюки траву рвать не велят… Только своим позволяют…

— Падлюки — это люди Ахмеда?

— Они, сколопендры поганые, — кивает бабка, — объявили всё здесь своей землицей, а кто им такое право дал? Я иной раз ходила раньше травы собрать, а теперь постоянно слышу: «Стой, куда пошла». Туда не ходить, сюда не ходить, тут не стоять, траву не собирать…

— Так подруга-то что говорит? — Перебил её Горохов, ему казалось, что рассказ про подругу будет поинтересней, про Ахмеда и его людей ему и так всё было ясно.

— А, так она за травой на восток, за озеро ездит, далёко-далёко. С мужем ездит, он тоже травожуй. Далеко ехать туда. Да, не один час по жаре ехать, а что делать, охота пуще неволи, вот… Им, травожуям, и тридцать вёрст не крюк. Как приспичит, так они поедут за край карты.

Горохов молча слушает бабку, а та торопится рассказать.

— И говорит она мне, приехали раз на хорошее место. Говорит, там много стеблей молодых было, она их брать раньше не стала, думала, что возьмёт, когда подрастут, когда соку наберут, а тут приехала… Говорит, сердце охолонело, ни одного стебля на всём берегу, как скосили. Говорит, с корнем рвали даже самые малые, что от земли на двадцать сантиметров поднялись. Такие стебли ещё брать нельзя, в них вкуса ещё нет, так всё одно — порвали всё. Муж сразу ружьишко-то схватил и пошёл в барханы следы искать, Наташка-то за ним. Унять хотела. Думает, не он убьёт, а его убьют, старого дурака, вот и кинулась. А следы, как нашли, так и удивились.

— Чему же удивились? — спрашивает геодезист, высыпая из ведра последнюю нечищеную саранчу.

— Следам, следам удивились, — отвечает бабка со значением, — муж у неё всю жизнь в степи, рыбак да охотник, и отродясь, говорит, таких следов не видал. Следы, вроде, человеческие, но нет, не человеческие. Лапа длинная.

— Так, может, это дарги были.

— Дарги вдоль реки кочуют, за озеро не ходят…

— Ну, раньше не ходили, а теперь ходят…

— Да послушай ты. — Бабка даже немного злится. — Пошли они от греха подальше к своему квадру, думают, что за зверь такой, лучше уйти отсель подобру-поздорову. Пошли… Вышли к берегу, и тут! Нос к носу с этим гадом столкнулись. Прям как ты и я, вот так близко были…

— И кто ж это был?

— И вот! Самая в том суть! Кто ж это был?! Кто ж то был, они и сих до сих пор понять не могут! Не зверь, не человек. На человека похож мало, гадина голая, что от солнца дневного не прячется в степи.

— Так, может, всё-таки дарг? Они солнца не боятся.

— Мы, по-твоему, тут даргов не видели? — Старуха даже злится. — Говорю ж тебе, не дарг. Дарг бы драться кинулся, а этот, Наташка говорит, постоял, поглядел на них глазом нечеловеческим и попрыгал по песку дальше.

— Ну, может, зверь какой, мало ли в степи зверей разных? Идут с юга те, что мы раньше не видели.

— Ага, — обрадовалась бабка, — и я так сказала ей, а она говорит: «А где ты видела зверей, что с котомкой ходили и в котомку эту складывали стебли полыни. Да ещё хорошо складывали, стебель к стеблю».

— Ишь ты! — Горохов, кажется, был даже удивлён рассказом.

— Вот так вот, — назидательно говорит старуха, — говорю тебе, уезжай отсюда, пока молодой. Тут всё больше и больше всякого пакостного будет, людям тут скоро места не останется совсем.

— Надо подумать, — сказал геодезист, поднимаясь и беря ведро.

— Подумай, сынок, подумай, — сказала старуха. — А я бы не думала, сегодня бы поднялась да на север подалась.

Дверь на кухню ему открыл тот бородатый, который был вооружён с ППСом. Он даже спрашивать ничего не стал, увидел Горохова и распахнул дверь. Они всё время меняются, на главном входе в ресторан были сегодня не те, что сидели там вчера. На сей раз товар у него принимала Антонина. В духоте кухни эта женщина умудрялась сохранять относительную свежесть, она ему улыбнулась:

— Принёс товар? Ну, покажи хоть, что носишь.

Горохов был спокоен за качество товара, он поставил ведро на стол:

— Вот, хозяйка, принимай.

Она немного поковырялась в саранче, а потом, вытерев руку тряпкой, сказала:

— Нормальный товар, дам тебе тридцать копеек.

— Хорошо, — не стал спорить геодезист, — пуст будет тридцать.

— Ну, хочешь, покормлю ещё? — Вдруг произносит Антонина.

— Ну, раз приятная женщина предлагает, чего ж отказываться, — улыбается Горохов.

— Танька, — кричат Антонина толстой официантке, — дай человеку хлеба с паштетом и компот из кактусов.

— В зал подать? — Спрашивает Танька. — Или тут есть будет?

— В зал, — говорит Горохов, — тут у вас уж очень жарко.

Он, забирая пустое ведро одной рукой, приобнял другой рукой Антонину:

— Спасибо хозяйка.

— Тише ты, тише, — она высвобождается от его руки, смеётся, — какой бойкий.

Он идёт к выходу. Бородатый с ППсом «Шквал», что сидит у двери, смотрит на него неодобрительно, а геодезист ему улыбается как лучшему другу.

Да, кухня тут совсем неплоха. Горячий хлеб, острый паштет и компот из холодильника — всё очень вкусное. Горохов уселся за тот стол, за которым сидел в прошлый раз. Отсюда ему было видно весь зал.

Двое за столом под кондиционером. Один с винтовкой, один с дробовиком. Тарзан дремлет у двери в кабинет. Золотозубый бармен с пистолетом подмышкой что-то записывает в грязную тетрадь. Ещё пару пьяных мужичков с ними, потёртая баба с изъеденной проказой лицом. Вот и всё. Утро — самое лучшее время. Тихо, ещё прохладно.

«Тарзан, Тарзан, Тарзан…»

Горохов ест и разглядывает этого странного… Человека? Да нет же, какой он человек, с такими-то глазами, которые находятся чуть ли не на лбу.

«Значит, пуля в башку тебя не остановит. И целая обойма в грудь тоже. Ну, ладно…».

Доев, он выходит на улицу. Там два бородатых дремлют под козырьком в тени. Ещё и вентилятор вытащили себе. Хорошо устроились.

Он проходит вдоль рядов квадроциклов, они все