стойким к шантажу, вроде Андропова, такой фокус бы не прошел. И пришлось бы вам тогда бодаться с равновеликим геополитическим оппонентом на истощение, причем с весьма неоднозначным результатом, ибо ваше внутреннее положение тоже было далеко не блестящим, что, кстати, признавал и ваш бывший шеф Рональд Рейган примерно так в восемьдесят четвертом году.

— Но у нас над Советами имелось подавляющее техническое превосходство: нейтронная бомба и стратегическая оборонная инициатива, — напыжился президент Буш. — Помимо того, мы в любой момент могли нанести первый обезоруживающий удар ракетами средней дальности, застигнуть Советы врасплох, и выиграть войну, уничтожив их руководство.

— Джордж! — жестко усмехнулся я, — вы хоть думайте, что и кому говорите. Во-первых, нейтронной бомбы не существует как явления. Образовавшийся в процессе термоядерной реакции свободный нейтрон живет в атмосфере всего пятнадцать секунд и способен улететь от места своего рождения не далее двух километров, что не слишком превышает радиус сплошных разрушений от ударной волны и светового излучения тактических боеприпасов. И это все, что нужно знать по данному вопросу. Признание существования такого оружия могло произойти только по предварительному сговору, как мотивировка для капитулянтских позывов. Во-вторых, ваша Стратегическая Оборонная Инициатива на третьем уровне развития цивилизации может быть только пугалом из тряпья и палок, ибо обеспечивает перехват не более двадцати процентов запущенных боеголовок. Попытка преодолеть эту проблему, наращивая число ракет-перехватчиков и спутников с кинетическим и лазерным оружием, была способна банально разорить вашу Америку, не обеспечив при этом приемлемого уровня защиты от стратегических ракет. И, наконец, в-третьих. Ваш внезапный обезоруживающий удар был не в состоянии достигнуть основных позиционных районов советских стратегических ракет, зато он с вероятностью неизбежности запускал систему «Мертвая рука». Есть в Москве, в месте, совпадающем с нахождением высшего военно-политического руководства, такое устройство, дежурные сигналы которого воспринимаются всеми частями и соединениями стратегического назначения. Стоит этой связи разорваться, как из шахт в небо сразу же полезет вся притаившаяся там межконтинентальная смерть, подводные лодки выйдут на тропу войны, а ракетоносцы стратегической авиации пойдут на взлет, чтобы из заранее назначенных позиционных районов окатить вас веерами крылатых ракет. И будет вам тогда «счастья» столько, что и не огрести, а вы говорите, «обезоруживающий удар». Если у вас там в чьих-то головах бродит идея внезапно запустить по Москве крылатую ракету, летящую с огибанием местности ниже радиолокационного горизонта, то знайте, что для моего линкора перехватить такую приблуду проще, чем высморкаться, после чего для вас начнутся египетские казни, и даже в случае успеха не будет вам светить ничего хорошего. Может получиться так, что я не успею вовремя схватить за руку автоматическую систему тотального взаимного уничтожения, и в то же время все ваши ракетные пуски моим линкором будут перехвачены с гарантией. Были уже подобные прецеденты в некоторых предшествующих мирах, когда мне приходилось играть с вашей Америкой в такую азартную игру на все деньги. Поэтому, как говорил один из моих любимых литературных героев из прошлой жизни, кстати, канадско-англосаксонского происхождения, «обсуждение таких идей требуется начинать с расстрела их авторов».

По мере того, как я говорил, из раздувшегося до невозможности Эго Джорджа Буша-старшего будто бы выпускали воздух. Спасибо Птице за то, что в исключительных случаях я теперь могу заострять Истинный Взгляд настолько, что вижу истинную сущность своего оппонента и ее поведение. Обычно я такого состояния не люблю, ибо оно требует серьезных усилий, но на этот раз все получилось само собой. Клиент попался уж больно неординарный. И симпатичен он мне в чем-то, и в то же время омерзителен, как любой представитель правящего класса исключительной нации.

— Э, мистер Серегин, — растеряно произнес мой собеседник, — неужели это правда?

— Правда-правда, — подтвердил я. — Если Горбачев и его прихвостни легли под вас сразу и подтянули колени к груди, то все остальные русские при первом же агрессивном наезде возненавидят вашу Америку всеми фибрами своих душ и будут готовы скорее умереть, но не покориться. Такое не первый случай в нашей истории. Тем более, что покоряться не умеет автоматическая система, чья задача — обрушить на врага удар возмездия даже после гибели всего руководства. И не надейтесь, что ее когда-нибудь отключат. Этого не случилось бы даже в случае прихода к власти мистера Ельцина, ибо он тоже хочет жить и понимает, что залогом вашего приличного поведения может быть только гарантированное ответное уничтожение. Власть этому человеку нужна была не для того, чтобы до конца разрушить страну, как месье Горбачеву, а затем, чтобы подгрести под себя в ней все ценное.

— Мистер Ельцин был для нас наименьшим злом, — вздохнул американский президент. — Мы понимали, что, если ничего не предпринять, власть в Москве однажды захватит кто-нибудь вроде мистера Варенникова. Чем хуже шли дела у нашего сукиного сына, тем больше была вероятность его принудительной отставки по компрометирующим обстоятельствам. Как мне доложили, мистер Ельцин успел в последний момент перед объявлением импичмента мистеру Горбачеву. Мы понимали, что все это несколько незаконно, но чего не сделаешь во имя демократии.

— Демократия, Джордж, — назидательно произнес я, — это неукоснительное следование воле и интересам собственного народа, а отнюдь не диктатура людей, самовольно присвоивших себе звание демократов. Можно иметь отлаженную электоральную систему, в рамках которой будут избираться все должностные лица, и не иметь при этом демократии, потому что предвыборные обещания будут забываться сразу же после завершения голосования. Нет ничего более мерзкого, чем власть, состоящая из одноразовых легкозаменяемых политиков, зависящих не от народа, а от денежных мешков, пополняющих их избирательный фонд. И точно так же можно не иметь в стране свободных и конкурентных выборов, но каждый гражданин будет знать, что партия и правительство действуют в его интересах и делают все, чтобы жить стало легче, жить стало веселее. Поэтому если вождь в трудный момент обратится к народу «братья и сестры», мужчины как один встанут под ружье, чтобы спасти подвергшуюся агрессии страну, а их места у станков и в поле займут женщины и подростки. И это будет Истинная Демократия, а не как у вас, ее пошлая имитация. Демократия, Джордж, у вас в Америке была только при Франклине Делано Рузвельте. Он, конечно, скользкий кадр и прожженный политикан, но вот американский народ этот человек воспринимает всерьез, а не как стадо баранов, которых следует сначала обстричь, а потом погнать на убой. Этим он мне и симпатичен.

— Вы, мистер Серегин, лично знакомы с Франклином Рузвельтом? — удивился