— Только чтобы вы не ушли без меня. Я с самого начала собирался забрать вас с собой, когда придёт время уходить. Мой напарник, Хэмптон, разбил лодку, на которой мы сюда приплыли. Он был… заражён. И я не хотел, чтобы он сбежал на вашей.

— Если твоя винтовка лежит на палубе, даже не вздумай за ней наклониться. С AR-15 не обязательно быть чертовски хорошим стрелком, но я как раз такая, и я разнесу тебе голову.

— Моя винтовка в каюте, — он указывает в сторону носа. — Я вам не враг.

Выдержав долгую паузу и дав ему вдоволь насмотреться в дуло винтовки, она говорит:

— Пистолет у тебя на бедре. Достань его за рукоять левой рукой, только большим и указательным пальцами, и брось за борт.

— Моё удостоверение ISA — настоящее. Мы с вами на одной стороне.

Она стреляет один раз, кладя пулю так близко от его головы, что он наверняка слышит её свист в воздухе — даже сквозь треск выстрела.

Он вздрагивает.

— Чёрт! Вы угрожаете офицеру закона.

— Любому полицейскому на углу я, может, и доверюсь, если на нём форма. Но никаким законом, который вы там примете, меня не заставишь доверять таким, как ты. Доверие заслуживают. Бросай пистолет в воду — или я брошу туда тебя.

Переведя взгляд на Либби, уже спустившуюся по трапу, Зенон говорит:

— Это кто у нас, Сьюзи с дробовиком?

Он щурится, узнавая её.

— Ты. Ты их дочь. Какого чёрта ты сюда добралась из Оук-Хейвена?

— Не слушай его, — говорит Кэти девочке. — От него одни неприятности. Отойди от меня, милая. И от него тоже. Обойди швартовочное место и иди к носу катера.

Пока Либби идёт вперёд по мокрым доскам, Зенон напускает на себя начальственный вид и смотрит на Кэти умоляюще, но строго.

— Послушайте, вы не понимаете, что происходит. На Рингроке кризис. Здесь небезопасно.

— Молох, — отвечает Кэти. — Слияния, порождения, ядерный заряд, который может сработать в любую секунду. Кое-что я понимаю. Брось пистолет за борт.

Он недоверчиво снова смотрит на Либби.

— Они тебе сказали? Они рассказали ребёнку обо всём этом?

Кэти уверена, что его изумление неподдельно, но знает и другое: он тянет время, выжидая момент, когда она отвлечётся.

— Эй, мудак, делай, что я сказала. Сейчас же!

— Ладно, хорошо. Я понимаю, почему вы так взвинчены. Но я правда на вашей стороне.

Левой рукой, потянувшись через грудь, он вынимает пистолет из кобуры большим и указательным пальцами. И бросает его в воду.

— А теперь убирайся с катера, — требует она.

— Вы не можете оставить меня здесь. Вы не из таких.

— Уверена, у тебя есть телефон. В отличие от моего, который вы каким-то образом отключили, твой, надо полагать, работает.

Он не спорит.

— Сейчас за мной никто не придёт. Не при всём этом… при том, как всё теперь есть, и когда время уходит.

— С катера. Живо.

Он опускает голову и изображает уныние, но Кэти подозревает, что он смотрит на свою винтовку, лежащую на палубе, — просчитывает, лихорадочно строит планы. Несмотря на всё, что он говорил, у него и в мыслях не было идти к дому и забирать её с собой, когда он покинет Лестницу Иакова.

Она говорит тихо, но голос её звучит отчётливо:

— Через пять секунд ты труп. Раз… два… три…

Он перемахивает через борт на настил швартовочного места. Вид у него испуганный и побеждённый, но это тоже поза. Он настороже и ждёт любого преимущества, которое может ему выпасть. Если сможет — он её убьёт.

Жалость

Вонь от рыбы, гниющей под пирсом, сюда, сквозь стены, не проникает, но в этот необычайный миг эллинг всё равно кажется таким же пристанищем Смерти, как любой мавзолей. Похоже, сама гроза изменила свой ритм, а крыша стала мембраной барабана, и потому эта дробь звучит уже не как дождь, а как поступь похоронной процессии — торжественное и глубоко тревожное объявление неотвратимой судьбы.

Держа AR-15 наготове, Кэти пятится от Роберта Зенона к Либби, оставляя ему свободный путь к трапу.

— Поднимайся туда, подальше от нас и от катера.

— Ты не можешь так со мной поступить.

— Могу, — заверяет она.

— Это смертный приговор.

— Такие, как ты, всегда находят выход.

— Господи, Кэти.

— Причём тут Он? — спрашивает Кэти.

— Ты не совсем лишена жалости.

— Может, и не совсем. Но, по-моему, ты — да. Поднимайся по трапу.

Он разводит руки ладонями вверх — проситель, умоляющий её стать добрым самаритянином.

— Как мне доказать, что я не враг?

Ей хочется застрелить его на месте. И она это сделает, если он ринется на неё. Но хладнокровно срезать его, когда непосредственной опасности нет, она всё же не может. Обещание было — жить ради Ави и девочек, а не убивать ради них.

— Зачем вы приехали на Лестницу Иакова?

Он отвечает без колебаний:

— Один учёный в проекте был заражён, стал слиянием, и никто этого не заметил. Какое-то время, несколько часов, он мог выдавать себя за самого себя, пока не началась дисфункция. К тому моменту он уже был в положении, чтобы сбежать.

— Это по нему вы били глубинными бомбами.

— Да.

— Оно питается энергией. Глубинная бомба — это взрыв, то есть энергия.

— Нельзя за один раз съесть сотню стейков. Молох тоже не может переработать неограниченное количество энергии. Любое слияние можно перегрузить, выжечь, как электрическую цепь. Это мы и пытались сделать.

— Это просто теория — или уже доказано?

— Доказано.

— Тогда зачем вы с Райсом приехали сюда утром?

— Убедиться, что Шифф не выжил и не добрался так далеко.

— Учёный.

— Да.

— И что вы нашли?

— Порождения. Два. В гроте.

Вспомнив лицо мужчины лет пятидесяти, многократно проступавшее в толще того порождения, Кэти говорит:

— В подвале моего дома есть третье.

Он выглядит удивлённым — возможно, тем, что она всё ещё жива.

— Мы уничтожили два в гроте. По крайней мере, я так думал.

— Они прислали только тебя и Райса, а не взвод?

— Чем больше людей на месте, тем выше риск, что кто-нибудь заговорит о том, что видел. А это утечка.

— Вы сами-то себя