На лице у него по-прежнему маска униженного и напуганного человека, но взгляд становится острее — в нём проступает надменность, и это уже настоящий он.

— В гроте был хаос. Всё стало отчаянно. Мы с Райсом... нас разделили всего на две-три минуты.

— И с ним что-то слилось.

— Я не знал этого, пока Райс — то, что притворялось Райсом, то, что ещё наполовину было Райсом, — не напал на меня. Я отбился, а потом весь день выслеживал его.

— Ты меня не предупредил.

— У вас нет допуска.

— Да, у вас никогда его не бывает, — говорит она.

Он хмурится, не понимая:

— Никогда не бывает — чего?

— Вы никогда не слышите сами себя. Так где Райс?

— Я убил его. Порождения из него не вышло. Ваш остров теперь чист.

Не сводя внимания с Зенона, Кэти окликает Либби:

— Милая, кто застрелил Хэмптона Райса?

— Я, — отвечает девочка.

— Как?

— Из этого ружья. Он застрял. Не мог завершить слияние.

Несколько мгновений Зенон молчит и стоит неподвижно. Потом поворачивает голову к катеру в нескольких футах справа от себя.

Кэти читает его так же легко, как время на циферблате. Он прикидывает, выстрелит ли она ему в спину, если он рванёт к катеру за своей винтовкой.

Она стреляет второй раз — так близко от его головы, что он вздрагивает и прижимает руку к левому уху, словно пуля всё-таки чиркнула его.

— На трап. До самого верха. Шевели задницей, сейчас.

Его презрительная ухмылка совсем не к лицу мужчине его возраста — такая бывает у холёного двадцатилетнего мальчика-модели из мужского журнала, чьё чувство превосходства держится почти исключительно на уверенности в собственном вкусе к одежде.

— Ты уже труп, сука.

Она едва не убивает его прямо сейчас — и убила бы, если бы он не взлетел по трапу с неожиданной прытью. Всё так же держа Зенона на прицеле AR-15, она зовёт Либби к себе:

— Сможешь вести катер?

— Я много раз водила наш в Оук-Хейвене. А он даже больше.

— На борт. Заводи. Пульт от двери — на панели управления, перед рычагами газа.

Либби перегибается через борт, кладёт на кормовую палубу ружьё и сумку с урнами. Торопливо проходит по швартовочному месту, отвязывает швартовый конец с носовой утки и возвращается на катер, оставляя второй швартов Кэти.

Зенон смотрит с верхней площадки трапа, наверняка лихорадочно перебирая в уме, как помешать им уйти.

Большая дверь со стороны озера начинает подниматься, и внутрь с рыком врывается ветер, фыркая, как разъярённый бык, выпущенный из родео-загона. Двигатель катера с рёвом схватывает.

Майкл Дж. вбегает в эллинг, проносится мимо Зенона и вниз по трапу; его водоотталкивающая куртка капитулировала перед таким ливнем и облепила тело так, что он выглядит тощим, как беглец из какой-то лаборатории, где опыт требует держать его без всякой пищи. Но эта измождённость — обман: он ускоряется, пролетает мимо Кэти и легко перемахивает через борт на кормовую палубу.

Не спуская глаз с Зенона, Кэти быстро снимает швартовый конец с утки и тоже запрыгивает на катер. На палубе, рядом с ружьём и сумкой с урнами, лежит AR-15 агента — именно как она и подозревала.

Она опускает свою винтовку и поднимает его. Выщёлкивает магазин — у Зенона наверняка есть ещё два-три. В патроннике остаётся патрон, и она выпускает его в потолок. Когда катер начинает движение, она бросает винтовку на швартовочное место, где Зенон сможет её подобрать. Несмотря на его слова, что на зов о помощи никто не придёт, ISA его не бросит. А пока даже ему не стоит оставаться безоружным в такую гоблинскую ночь.

Либби — талантливый рулевой: ведёт судно превосходно и с нужной скоростью. К тому времени, когда Зенон добирается до нижней части трапа, они уже выходят из эллинга в открытую воду. Ночь проглотит их; без ходовых огней они исчезнут в глотке бури прежде, чем агент успеет вогнать в винтовку новый магазин.

Часть седьмая

Практика

К материку

За штурвалом каютного катера Либби понимает, что думать о будущем — неразумно. Если представлять себе жизнь, которая была бы у неё, не привези Молоха на Землю, недолго и в отчаяние впасть; а если вообразить ужасы, которые ещё могут сбыться в ближайшие часы, её и вовсе может парализовать страх. Но ей, на беду, достался ум, который не умеет жить только настоящим. Прошлое давит на неё всей тяжестью, а будущее — даже если по великой удаче это будет не война за выживание — всё равно уже не станет идиллией с мужем-лесорубом, с которым она соревнуется в метании топора и кувыркается в постели по пять раз на дню. Может, это и была глупая, почти детская мечта, но она казалась желанной, достижимой и весёлой — а ни одно из будущих, которые Либби сейчас способна себе представить, этими тремя качествами не обладает. Сильнее всего её преследует призрак одиночества: что рядом не будет никого, кому она небезразлична и кто по-настоящему дорог ей самой. Первые семь лет жизни она прожила в душевной изоляции, пока не появилась Сара — Шелли Фрэмингтон, астронавт, но для Либби она навсегда Сара, — а теперь и этот единственный друг ушёл, чтобы уже не вернуться.

Майкл Дж. лежит, свернувшись клубком в углу рубки, мокрый и несчастный, но не скулит. Либби всегда думала, что животные живут только настоящим: прошлое для них неважно, о короткости своей жизни и об опасностях будущего они не знают. И всё же поведение лиса раз за разом словно опровергает это представление. У Роли и Франчески не было ни терпения, ни интереса к домашним животным — они считали их ещё большей тратой времени, чем, ну да, на детей. Может быть, спасение Либби от одиночества — в животных: они куда усерднее заботятся о своём потомстве и, возможно, смогут когда-нибудь позаботиться и о ней.

— Курс точно на восток, — говорит Кэти, сверившись с компасом. — Ты отлично справляешься, милая.

Катер режет волну куда увереннее, чем маленькая моторка Либби, и опасность, что их захлестнёт, уже миновала. Чтобы держать курс, нужна сила: руль тянет течением, ветер бьёт в борт, — но Либби не из тех слабеньких девочек, которые всю жизнь поднимали только флаконы с косметикой, тюбики крема и помаду.

Они проходят