одарил меня мягкой, ободряющей улыбкой и, навалившись сверху, снова начал двигаться.

Хриплый стон вырвался из груди, несмотря на страх перед восьминогом созданием на моей спине. Алессио коснулся клитора, помогая немного расслабиться и сосредоточиться на ощущениях близости с ним, на этом сладком, тягучем удовольствии. Он ускорил темп, лаская меня все настойчивее и доводя до грани.

Но когда маленький монстр принялся перемещаться по моей спине, приближаясь к шее, я не смогла сдержаться и взвизгнула. Меня затрясло как в лихорадке.

– Т-ш-ш, малышка, все хорошо, – прошептал Алессио, успокаивающе поглаживая мою спину, пытаясь унять дрожь. – Он безобидный… Я не позволю ему причинить тебе вред…

– Ага, как же! – фыркнула я, с трудом сглатывая рвущиеся наружу слезы. – Ты чертов психопат… и извращенец! Я, конечно, все понимаю… у нас у всех свои… перегибы… И если игрушки, удушение, порезы я еще могу принять… Но, черт, ядовитые пауки?! Это уже… за гранью!

– А ведь я предупреждал тебя, бабочка! – усмехнулся он, продолжая ритмично двигаться, и игнорируя мои протесты.

Но вскоре я перестала различать, где кончается страх и начинается удовольствие. Алессио ускорился, захватывая меня в водоворот нашей общей страсти. И когда паук, начал карабкаться по моим волосам, щекоча кожу мерзкими лапками, я подумала, что меня сейчас хватит инфаркт. Сердце бешено колотилось в груди, готовое выпрыгнуть наружу.

Но в тот же момент Алессио сжал чувствительную точку, и я взорвалась от наслаждения. Мощная волна удовольствия прокатилась по телу, как электрический разряд, стирая все мысли и чувства, оставляя лишь чистое, всепоглощающее наслаждение. Слава богу, Моррети последовал за мной, содрогаясь от собственной разрядки.

Когда оргазм отпустил меня, оставив после себя сладкую дрожь и приятную истому в мышцах, я, наконец, смогла вдохнуть полной грудью.

– А теперь убери его, черт возьми, с меня! – завопила я во все горло. – Немедленно!

– У тебя такой грязный ротик, жена! – усмехнулся Алессио. – Я должен наказать тебя, чтобы ты знала, как правильно разговаривать с мужем…

Я вздрогнула, вообразив себе это зрелище. Но, к счастью, Алессио сжалился надо мной. Тарантул спустился с моих волос и послушно пополз к своему хозяину. Алессио подождал еще несколько секунд, взял паука, а после вернул восьминогое чудовище в террариум, в его стеклянную тюрьму, и убрал контейнер обратно в шкаф.

Затем Алессио снял с меня ограничители, освобождая мои затекшие руки. Они тут же начали ныть от боли и долгого напряжения. По коже пробежали мурашки, когда я почувствовала прилив крови к опухшим запястьям.

Алессио лег рядом со мной и притянул к себе, крепко обнимая.

– Отдохни немного, – прохрипел он, нежно поглаживая мои спутанные, влажные от пота волосы. – А потом я хочу полакомиться тобой, пока не потеряешь сознание от удовольствия.

– Ты сумасшедший! – от души рассмеялась я. Напряжение последних часов постепенно отпускало меня, сменяясь сладкой усталостью и приятной негой.

– Это еще далеко не конец, Марсела. Ты не представляешь, что я сделаю с тобой сегодня ночью. Клянусь, завтра утром ты не сможешь ни говорить, ни двигаться… Но я позабочусь о тебе… Всегда.

Он поцеловал меня в макушку, и я закрыла глаза, теряясь в лабиринте его прикосновений, запахов, слов.

Что же ждет нас дальше?

Мысль пульсировала в голове, смешиваясь с остатками страха и предвкушением неизвестного. Но одно я знала точно: наша совместная жизнь будет насыщенной. Каждое мгновенье с ним – это взрыв, смесь боли и наслаждения, страха и вожделения. И я уже не могла жить без дикого огня, пожирающего меня изнутри.

Глава 30. Марсела

Утром я проснулась в одиночестве. Солнечные лучи пробивались сквозь щель в шторах, рисуя золотые полосы на шелковых простынях нашей супружеской постели. Не в «игровой» комнате, где мы провели большую часть ночи, отдаваясь безудержной страсти, а здесь, в нашей спальне. Тело ныло, как после изнурительной тренировки. Мышцы отзывались сладкой болью, которая еще несколько дней будет напоминать мне о каждой ласке, поцелуях и стонах, срывающихся с моих губ. Я потянулась, разминая затекшие мышцы, наслаждаясь новым, незнакомым прежде ощущением полной принадлежности мужчине.

Осторожно приподнявшись на локтях и опершись спиной об изголовье кровати, я осмотрела себя. Кожа была испещрена оттисками его страсти – багровыми метками от пальцев и порезами. Отметины жгли, напоминая об одержимом желании Алессио обладать мной безраздельно. Но, по крайней мере, тут, в нашей спальне, царили порядок и чистота, ни единого следа бурной ночи, ни капли крови, ни намека на то безумие, что происходило в этом доме всего несколько часов назад.

Видимо, когда я уснула, обессиленная и опустошенная, Алессио перенес меня сюда и бережно укрыл одеялом. При мысли о муже уголки моих губ невольно приподнялись в легкой улыбке.

Никогда бы не подумала, что… подобное может мне понравиться. Но… это было так… интенсивно. И невероятно приятно…

Волна жара разлилась по телу при воспоминании о его прикосновениях, о хриплом шепоте, о терпком, пьянящем вкусе его кожи. Я сжала простыни в кулаке, пытаясь удержать яркие образы, захватившие меня.

Но разум быстро вернул меня в жесткую реальность. Пока мы предаемся извращенным играм, моя семья до сих пор не знает, где именно я нахожусь. Возможно, отец и не разыскивал меня или же действительно отрекся от дочери. Но я не могла поверить, что Микеле поступил таким же образом…

– Он должен искать меня… – прошептала я скорее себе, чем в пустоту комнаты.

Не знаю… но, наверное, я бы почувствовала, если бы он отмахнулся от меня, через нашу связь близнецов.

Как бы я ни старалась отогнать от себя мысли о предательстве, образ брата возникал снова и снова. Я видела его лицо перед собой: резкие, любимые черты, нахмуренные брови, взгляд, полный беспокойства. Между нами всегда была незримая, но прочная связь. Мы могли чувствовать эмоции друг друга даже на расстоянии, и сейчас я остро ощущала его тревогу, смешанную с глухим гневом.

Не представляю, правда ли это или я просто отчаянно хотела верить, что брат все еще заботится обо мне. Но если и так… я даже боялась думать о том, какими будут последствия.

Микеле, несмотря на то, что всегда казался более сдержанным и менее агрессивным, чем, например, его лучший друг Рафаэль, таил внутри себя настоящую тьму. И если она вырвется наружу, то принесет только разрушение, сметет все на своем пути, не оставив камня на камне. А, учитывая его скорую женитьбу с Серафиной… Боже, мне страшно вообразить, как это скажется на их браке и на самой девушке, которую наш отец выбрал ему