сдерживаться, высвобождая всю свою животную страсть и необузданную энергию. Набрав бешеный темп, я безжалостно двигался, заставляя жену кричать от наслаждения и от переизбытка чувств.

Ощущение контроля над её телом, и постороннего предмета между нами, было опьяняющим и разрушительным одновременно, и усиливало мое удовольствие, делая его острее. Крепко удерживая Марселу за бедро, я не сдерживался, наслаждаясь тем, как ее крики и стоны все чаще и громче наполняют комнату. К завтрашнему утру она может сорвать голос, но это меньше всего меня волновало сейчас.

В какой-то момент я склонился к ней, жадно вдыхая аромат ее волос, смешанный с терпким запахом пота и мускуса. Не удержавшись накрыл ее губы в жестком, требовательном поцелуе, не давая ей возможности вздохнуть, перевести дыхание, прийти в себя. Обычно мне претила слащавость и приторная романтика, но только не с Марселой.

Я любил в ней все, и особенно ее гордость и необузданную непокорность, которая сейчас под моим напором превратилась в податливую, трепещущую страсть. Я наслаждался ее сдавленными стонами, отчаянными, беспорядочными попытками ответить на поцелуй. Мои руки блуждали по ее телу, оставляя на нежной коже следы пальцев.

Я хотел, чтобы она помнила каждую секунду этой ночи и знала, кому принадлежит телом и душой. Только мне.

– Ты уже близко, красавица? – спросил я с хрипотцой, оторвавшись от нее, и скользнул пальцами ниже, безошибочно найдя комок нервов.

– Да… – захныкала Марсела, ее голос был едва слышен, сломленный и полный мольбы.

– Умоляй, – приказал я с самодовольной ухмылкой, наслаждаясь ее беспомощностью, зависимостью от меня, от моей воли. – Или это слишком сложно для твоей гордости?

Я надавил сильнее и продолжил дразнить, доводя ее до грани безумия. Марсела захныкала и начала ерзать по простыням в поисках хоть какого-то трения, облегчения, спасения от сладкого плена.

– Пожалуйста, Алессио! – простонала она, ее голос превратился в жалобный скулеж. – Прекрати меня мучить! Прошу тебя!

– Ты можешь лучше, малышка! – промурлыкал я и выключил вибрацию, вызвав разочарованный, почти болезненный вздох из уст жены.

– Пожалуйста, придурок! – закричала Марси, теряя последние остатки самообладания. – Не останавливайся, черт возьми, или клянусь, кастрирую тебя, пока ты спишь, а потом заставлю тебя смотреть… как я получаю удовольствие без тебя…

На секунду в комнате повисла абсолютная тишина, нарушаемая лишь нашим прерывистым, сбивчивым дыханием. А затем я громко расхохотался, упиваясь ее дерзостью.

– Вот это моя жена! Какая хорошая девочка. Знает, как доставить удовольствие своему мужчине.

Ухмыльнувшись, я опустил голову и резко прикусил ее сосок, впиваясь в него зубами, оставляя на коже багровый след. В то же время снова включил вибрацию игрушки, посылая по ее телу очередную волну наслаждения. И больше не сдерживаясь, начал двигаться как одержимый.

Но это был далеко не конец, а только начало нашего танца страсти, игры на грани страдания и наслаждения, в которой я устанавливаю правила.

– Ты моя, бабочка. Навсегда. И я покажу тебе все грани наслаждения и оттенки боли.

Когда спазмы отпустили тело Марселы, оставив её дрожать в сладкой истоме, я аккуратно убрал игрушку и отстранился, все еще сгорая от адреналина и желания обладать ею снова. Резким, но точным движением я перевернул жену на живот, заставив вскрикнуть от неожиданности. Ее руки, прикованные к изголовью кровати, дернулись, подчеркивая ее беспомощность и полную зависимость от моей воли. Это зрелище воспламенило меня еще сильнее.

Я не остановился ни на секунду, игнорируя ее слабый протест, и целенаправленно двинулся к шкафу. Взяв маленький вибратор и резной нож, вернулся к постели, предвкушая продолжение ритуала. Рывком приподнял Марселу за талию – и подложил подушку под ее живот, чтобы придать телу нужный изгиб. Слегка похлопал по ее ягодицам, оставляя на коже едва заметные красные следы.

– Ты мой гребаный кислород, бабочка, – произнес я, голос был низким, как звериный рык, полный первобытной страсти. – Ты никогда не выйдешь из моего организма. Твой сладкий вкус, чертов запах, крики агонии и мольбы… Марсела, ты погубила меня своей красотой, непокорностью, необузданной страстью… и я сделаю с тобой то же самое. Мы сгорим вместе в этом пламени, в аду, который сами создали.

Она повернула голову, чтобы встретиться со мной взглядом. И я точно знал, что она там нашла, в глубине моей души, скрытой за маской. Хищника, голодного зверя, жаждущего обладать ею без остатка и подчинить своей воле, вытравив из ее памяти все и вся.

– Тебе лучше сделать это, муж! – нахально усмехнулась она, ее серые глаза сверкнули, как два редких дымчатых алмаза – дорогих и абсолютно несокрушимых. Совершенно не смущаясь и не боясь того, что я с ней сделаю дальше, она испытывала пределы моей терпимости. – Иначе я… передумаю. И вернусь к своей семье. Они найдут способ принять меня назад и защитить от тебя.

Ее слова разбудили во мне дикую ярость, жажду власти, жгучее желание заставить умолять о пощаде, кричать мое имя в экстазе. Я жаждал ее безраздельной капитуляции, ее безграничной, слепой преданности, ее души, которая, я чувствовал это каждой клеточкой, уже принадлежала мне.

Она бросает мне вызов, будучи прикованной к моей кровати? И действительно думает, что может вот так просто уйти от меня, вырваться из моих когтей, вернуться в золотую клетку? Марси заблуждается и еще до конца не осознает, на что я способен, на что я пойду, чтобы удержать ее рядом.

Я рыкнул, оскалив зубы, и приблизил острое лезвие к соблазнительным изгибам, которые молили о внимании. Кончик лезвия едва задел ее, оставив тонкую царапину, и Марсела шумно втянула воздух, дернувшись.

– Ты сама напросилась, – заявил я, с трудом сдерживая голод, и провел лезвием дальше, оставляя едва заметный багровый узор. – Разбудила во мне зверя… и теперь… тебе придется заплатить.

Глава 29. Марсела

Прежде чем я успела понять, что задумал этот безумец, обжигающая боль пронзила ягодицу. Крик, вырвавшийся из горла, захлебнулся в хриплом стоне, когда агония трансформировалась в волну тягучего, темного наслаждения, растекающегося по телу обжигающей лавой. Я увидела краем глаза, как алые капли стекают по бедрам на темные простыни, оставляя на коже дорожки.

– Что… ты делаешь? – прошептала я, голос дрожал, но не от страха, а от пугающего возбуждения, которое захлестывало меня все сильнее с каждым его прикосновением.

– Оставляю свой знак, бабочка. Чтобы ты никогда не забыла, кому принадлежишь.

Следующий надрез на другой ягодице, глубже и злее прежнего, заставил мое тело взбунтоваться. Из горла вырвался рваный крик, а таз непроизвольно толкнулся вверх, навстречу боли. Нервные окончания горели, а разум плавился от удовольствия, смешанного