Честно сказать, там рано было кого-то рисовать. Только попробовал и сразу понял — здесь вам, не тут! Пальцы-то Гюнтера ни хрена не приспособлены к рисованию, навыков — ноль! Но все-таки начал, начал рисовать. Пробовать, точнее. Потихоньку что-то стало получаться. Правда, первые его рисунки были чуть лучше детских «каляки-маляки». Первым достойным рисунком стало изображение головы его коня Кайзера. Его Гюнтер рисовал не раз, и не два. Но потом: ну так себе, пойдет при первом приближении. Марту? Марту рисовать пока даже не пробовал, все отговаривался, что — потом, потом, когда научусь получше. И вот нате вам, сдала как стеклотару!

Именно рисунок Кайзера он и продемонстрировал, когда родные потребовали показать его «творчество». Оценили, признали, что хорошо вышло. Но дальше… Тетка Сюзи задумчиво произнесла, глядя на него:

— Х-м-м… Гюнтер! А ты не мог бы нас нарисовать? Я слышала, появились какие-то фотографии, но, когда они еще к нам в Кристиансбург доберутся, фотографы эти? А на память…

Так, у Гюнтера появилась новая головная боль. Примиряло с действительностью лишь то, что мужская часть семьи интереса к запечатлению для истории не проявила. Бабка Гретта тоже. Но ведь и без того рисунков требовалось много: младшие плюс женщины…

«А там — знаю я их — начнется: я здесь плохо получилась; ой, эта одежда мне не идет, надо в другой позировать; что-то мне не нравится!».

Одно радовало: если за это взяться — лишний раз с хозяйственными заботами напрягать не будут, тут женщины заступятся.

Гюнтер, ощущая все нарастающий голод, заканчивая упражнения, замедлился. На протяжении последних двадцати минут он испытывал непонятные чувства: как будто кто-то в спину смотрит. Сначала отмахнулся от этого ощущения, потом прислушался повнимательнее: непонятный зуд между лопаток не пропал. Проводя последнюю связку, прикрыл глаза:

«Нет, ну правда что-то есть! Точно смотрит на меня кто-то. Зверь какой-нибудь? Х-м-м… Да вроде бы без особых эмоций. Не ощущаю я негатива или злобы. Вот что-то сродни интересу — да, присутствует! А Кайзер почему молчит?».

Кид постарался рассчитать движения так, чтобы к их завершению оказаться рядом со своими вещами. Там сверху лежал пояс с кобурами револьверов, если что — будет чем встретить незваного «гостя»! У нужного места остановился, перевел дыхание и опустил саблю к ноге. Взгляд ощущался левой щекой, как будто теплее она чуть стала. Он выдохнул:

— Выходи! Иначе я буду стрелять!

«Вот будет смеху, если это какая-нибудь белка с ветки уставилась! Или енот. Эти пакостники здесь часто встречаются!».

Но кусты чуть шелохнулись, и на полянку просочился индеец. Небольшой индеец.

«Ба! Да это же тот самый Яно, который сын Амы, и внук Эммы!».

Гюнтер один раз видел мальчишку, когда приходил к бабке-индианке. На вид пацану было лет двенадцать. Невысокого роста, худощавый, одетый в дикий микст индейской и европейской одежды.

«Штаны вот на нем полосатые, явно не индейские. Но старые и уже вусмерть замызганные!».

Какая-то кожаная рубаха или куртка на плечах, с бахромой, веревочками и прочими завязками. На ногах — короткие мокасины. На голове… Непонятно, что было на голове — то ли шапка, похожая на бесформенный колпак, то ли вообще — гнездо птичье. Еще в прошлый раз Гюнтер, увидев мальчишку, удивился, что тот был менее краснокож, чем остальные родичи Эммы, и менее узкоглаз. Разрез неевропейский, но и не припухлые щелочки прочих.

Молчание нарушил именно Гюнтер:

— Хай, краснокожий брат! Что скажешь? Что привело тебя ко мне?

«Хорош уже выделываться! Насмотрелся фильмов киностудии «Дефа» с Бойким Митричем, а пацан вон — в непонятках весь!».

Мальчишка отмер:

— Эммет сказала найти тебя. Зовет.

«Нет, эти индейцы точно выходцы с полуострова Лаконика, где краткость — сестра таланта!».

— Это срочно? Я, вообще-то, проголодался.

Мальчишка промолчал.

— Ладно, сейчас пойдем. Коня только оседлаю, — вздохнул Гюнтер.

По дороге он попытался выяснить причину, но добился лишь не менее краткого ответа:

— Салали болеет.

Чем болеет девчонка, почему ее не вылечила сама бабка Эмма, на такие вопросы парнишка не ответил. Либо не знал, либо не счел нужным отвечать.

— А как ты меня нашел? — стало любопытно Киду.

— Ты здесь часто стреляешь, — «вот и весь ответ!».

Дома оказался и глава семьи — Йона. Невысокий, кряжистый, сурового вида индеец, молча кивнул Гюнтеру и скрылся в сарае за домом.

«Интересно, откуда пошла дурацкая поговорка: «Молчит, как сто индейцев!». Какая разница, сколько индейцев молчат — один или сто? Все одно, молчание — оно и есть молчание!».

В доме его встретила бабка и хмурая Ама. Женщина, не поднимая глаз, кивнула и прошмыгнула в угол, зашуршала тихой мышью. Бабка Эммет тоже была хмурой, молча повела рукой в угол, указывая на занавеску. Почесав нос, пожав плечами, Кид отправился, куда показали. Здесь стоял топчан, на котором под серым суконным одеялом лежала девочка. Прикрыв глаза, Гюнтер осмотрел ее своим «зрением»: у девчонки были явные неполадки с горлом, а вот что именно?

— Мне надо вымыть руки! — буркнул он, — С мылом.

Старуха удивленно уставилась на него, ожидая пояснений.

— Больных нужно лечить с чистыми руками. Если будет интересно, потом расскажу. А пока — воду и мыло, а также — полотенце. И чтобы — чистое полотенце!

Пока ему подавали затребованное, размышлял:

«А что я знаю о болезнях, которые поражают горло? Ангина? Первое, что на ум приходит. А может, она просто косточкой подавилась? Или… Какая-нибудь дифтерия или… Как ее там? Скарлатина! Об этих болезнях я вообще только слышал. Их же вроде бы, искоренили под корень. Туфталогия получилась. От слова — туфта, ерунда, значит. Так-так-так… Искоренили. А может быть — свинка? Банальная детская свинка. И как понять? Ну, ангина поражает миндалины, это я знаю. То есть, миндалины. А как они выглядят, где находятся? Вспоминай анатомию, балбес! Ты же экзамен по ней сдавал. Угу… Сдавал. Сдал и забыл! На кой хрен анатомия массажисту? Нет, так-то надо, но не слишком. И чего делать? Миндалины резать? А сможешь? Да ну на хрен! Буду лечить, как всегда: наложением рук и подачей силы. Но все-таки… Дифтерийный круп. Что это? А скарлатина? Катя, Катерина, что с тобой стряслось…».

Примерно так же, то есть задумчиво, он тщательно помыл руки и вытер их чистой холстиной.

— Ложка или вилка — есть? Металлические? Нет? Хреново. А что есть? Нож? Нет, ну, нож-то у меня самого есть. Так, нужны виски. Есть? — Гюнтер требовательно посмотрел на бабку.

Та, в свою очередь, посмотрела на Аму.