Шрифт:
Интервал:
Закладка:
«Какие тут нормы для дневного перехода? Наверняка вдвое меньше российских!».
Но оказалось, что собирались они зря: ни в какой патруль их пока не направляют. Вызвали их только для того, чтобы с ними познакомились более опытные патрульные, и, самое главное, командиры десятков, сержанты. Познакомились, присмотрелись, ну и определились, в какой десяток их направлять.
Что было ожидаемо, так это то, что их возраст вызвал скептические улыбки и усмешки, а то и недовольное бурчание старших товарищей.
— Кэптейн! Вы серьезно решили направить этих сосунков в патруль? — удивился худой как жердь, небритый мужик, — Да они на первой же миле начнут хныкать и запросятся под бочок к мамочке! А комаров кто будет от них отгонять? Кто будет варить им кашку по утрам?
— Да. Это не серьезно, кэп! — поддержал жердяя коренастый владелец седой бороды, — Кого в следующий раз вы предложите нам взять в патруль? Грудных младенцев?
Негромкий гул поддержки издала негустая толпа патрульных.
— Постойте, мужчины! Ну вы же не знаете этих парней, — постарался сбить волну недовольства и смеха капитан, — Позвольте представить: Пауль Максимилиан Киршбаум, младший сын нашего уважаемого плантатора и видного представителя округа. Надеюсь, никто не скажет, что отец этого юноши — недостойный человек? Он один из старейших жителей нашей благословенной земли, и я уверен, что своего сына он воспитал должным образом. Второй же…
В толпе засмеялись:
— Второй вообще только-только мамочкино молоко с губ обтер! Ты на горшок давно сам ходишь, бой?
Пауль, сначала насупившийся от холодного приема, потом воспрявший от слов капитана, снова нахмурился и покосился на Гюнтера: «Чем ответим на наезд?». Сам Кид вполне все это ожидал: ну какой мужской коллектив откажется проверить новичка на слабо? Потому был спокоен, как удав и осматривался. Здесь были разные люди. Ни о какой форме и речи не было: одеты кто во что горазд. Ну и возраст… Было довольно много молодых парней — лет двадцати с небольшим. Были люди зрелого возраста, но совсем немного. Но большинство: мужчины тридцати — тридцати пяти лет.
— Я продолжу, с вашего позволения, джентльмены, — снова взял слово капитан, — Второй, Гюнтер Александр Майер — это внук Карла Майера. Того самого Майера, что в числе первых жителей пришел в эту долину. Именно того Майера, который в первых рядах поселенцев отстаивал эту землю от набегов индейцев. Карл, да будет вам известно, еще в Европе прошел все годы войны с французами, был прусским гусаром…
— Так никто и не спорит, что старый Карл Майер достойный человек, — снова послышались слова сомнений, — Но ведь не сам Карл едет в патруль. Не сам, а его внук, который ничем не прославился и нам здесь вовсе не известный. Да и возраст его… Эй, фью… Признайся, ты хочешь сбежать из-под крылышка своей назойливой мамаши? Соску надоело сосать?
Смех перекатывался по окружившим их людям. Не желая продолжения речи капитана в их защиту, Кид решил все взять на себя:
— Минуточку внимания, джентльмены! Я прошу минуточку внимания уважаемого общества! Мне странно слышать слова о том, что мои оппоненты знают моего деда, как достойного человека, однако позабыли, что моя мать, дай бог ей царствия небесного…
Гюнтер, склонив голову и сняв шляпу, перекрестился, с удовлетворением заметив, что большинство из присутствующих повторило его жест.
— … почила в бозе, когда мне было пять лет. А мой отец, которого, должно быть, многие здесь присутствующие знали, был убит проклятыми аболиционистами семь лет назад. Как вы полагаете, с какими чувствами я встречусь, если даст бог, с этими тварями на лесной тропинке? Да и вообще… Сэр капитан! Может быть, оставим эти пустые словопрения и сделаем проще? Устроим проверку наших навыков, а заодно состязание: если я не войду в десятку лучших стрелков нашего отряда из ружья и револьвера, я, так и быть — поеду домой кушать кашку, которая, наверное, уже давно остывает.
Вся его речь, а это он видел своими глазами, все больше и больше нравилась этим, в сущности, простым людям. А ее окончание и вовсе вызвало бурю восторга.
«Ну еще бы: тиливизера здесь нет, и цирка никто не привез. А зрелищ люди хотят! Причем, хотят они их невзирая на результаты этих состязаний!».
Не сразу утихомирив людей, капитан взял власть в свои руки и, засмеявшись, сказал:
— Ну что, убедились, что хотя бы на язык этот молодой человек боек? Кто желает, тот может ехать с нами к долинке Чероки, где мы все и устроим. Джентльмены! Нам брошен вызов, и разве мы его не примем?!
И снова рев нескольких десятков глоток стал ему ответом.
— Отлично, друзья! Ждем всех желающих на названном месте через час, — и капитан, подхватив под руки обоих новобранцев, повел их к себе в кабинет.
Здесь, стерев улыбку с лица, капитан снял шляпу и бросил ее на стол. Потом вытащил из кармана огромнейший носовой платок и отер пот со лба.
— Гюнтер! Ты самонадеянный прохвост! Хорошо, что твой друг промолчал и не стал кидаться такими словами. Что, если ты не сможешь войти в десятку лучших стрелков? У нас, знаешь ли, люди бывалые, многие успели повоевать. Что в этом случае мне делать?
«Ну да, знаю я, какие тут войны! Или с индейцами по кустам в прятки играли, или же мексов в Техасе гоняли. Вояки, блин! С нашими бы абреками грудь в грудь схлестнулись, посмотрел бы я потом, как выжившие портки отстирывают. Нет, я не спорю, что многие из них — парни бывалые, в походах там, в лесу или прериях не растеряются. Но вояки? Если посудить, сколько сейчас припрется на то импровизированное стрельбище? Человек сорок? Пятьдесят? И что — из такого количества я не войду в десятку? Да я вас умоляю! Свой «Шарпс» я знаю до последнего винтика, не раз уже облизывал его. Стрелял тоже — не одна сотня выстрелов сделана. Про револьверы… Во-первых, у меня револьверы — из самых новых, многие такие и в руках-то не держали. А уж я
