Шрифт:
Интервал:
Закладка:
«Що робыты? Це — життя!».
Так что Гюнтеру, по большому счету, можно было класть с прибором на это ворчание. Нет, не в открытую, конечно, но… Сохраняя внешнюю доброжелательность к старухе, тем не менее — класть!
Услышав бурчание в брюхе, Гюнтер решил еще немного позаниматься и, подкинув хвороста в костер, сварить кофе. А бутерброды у него с собой были. Важно, крайне важно иметь своих людей в стане противника. В данном случае, Марту и Кейтрин, которые имеют полный допуск на кухню, где безраздельно властвует вредная старуха, и девушки могут втихомолку стащить че-нить пожрать для своего двоюродного братца.
Таки — да, отношения с сестрами у него нормализовались. Точнее, с Кейтрин. С Мартой-то и до этого все было нормально. Но это отдельная тема для размышлений, это такая тема, что…
«Бля… Но жрать-то конкретно хочется. Чего-то брюхо развоевалось не на шутку! Х-м-м… И сразу же мысли только о жратве. Эх, как же я налопался на Рождество, а? Гусь запеченный, пара уток, рулет мясной, всякие заедки в массовом количестве. И хоть народа было немало, а когда все Майеры собираются в кучу, получается изрядная такая компания, да и едоки все хорошие, на аппетит не жалуются, но хватило всем. Да, еще колбаски в ассортименте! М-м-м… Ах, какие колбаски: и мясные, и с ливером разным, и кровяные, с чесночком. Вот не отнять — немцы пожрать любят и умеют! Даже пироги ел уже с трудом, места в брюхе было маловато. Пить, правда, разрешили только пиво. Деды-то с Рудольфом неплохо так по вискарику ударили. Женщины настоечку какую-то все смаковали. А нам — только пиво. Но пиво, надо отдать ему должное, сварили вкусное, ароматное! Малые вообще компотом обошлись. Опять же неплохой концерт родичи поставили: сначала самые младшие стишки рассказывали, песенки спели. Потом уже девушки наши пели всякое. Хорошо пели, надо признать. Правда, репертуар подкачал: песни были либо «жалистные», либо страшненькие, чего-то все про смерть, да про невзгоды разные. Не понравилось мне! А был я уже от еды осоловевший, что тот волк из мультика. Ага, «щас спою!». Ну и затянул в паузе все того же «Товарища». А что — сначала дед подхватил, Генрих присоединился, дед Иоганн, в угоду старшему брату, тоже запел, ну и Рудольфу деваться было уже некуда. Спели, ритм себе по столешнице отбивая. Бодренько получилось. Только все дух перевели, переглядываясь довольно, как Гюнтер, то есть — я, снова «выступил»: встал и, притопывая каблуком, затянул:
Вен ди сольдатен дурх ди штадт марширен,
Офнен ди медхен ди фенстер унд ди тюрен.
Ай фарум? Ай дарум!
Ай варум? Ай дарум!
Родичи сначала замерли, но быстро опомнился дед. Опомнился и воспрял, размахивая кружкой с пивом, так что второй куплет «айварумкали» уже на пару с ним. Как не обзывали Карла за глаза «старым безумным воякой», да и внучка, то есть Гюнтера, сюда же приплетали, но прусский дух — есть прусский дух, и родственникам, несмотря на то что они далеки от излишней воинственности, что называется — зашло! Майеры быстренько организовались, разобрали разные инструменты — кто во что играть горазд, заставили Кида повторить песню помедленнее, но уже через полчаса спели ее довольно дружно, с некоторым аккомпанементом из имеющихся инструментов.
«Совместный труд на мою пользу — он объединяет!».
Все развеселились, раскраснелись, переглядываясь с куда большей родственной приязнью, чем некоторое время назад. Ну, правильно: где эта песня, а где какой-то «Августин». Но потом дед потребовал от внука объяснить: откуда взялась песня, ибо ее ранее никто не слышал. Ну, да. А внучок возьми да ляпни, мол — сам сочинил! Майеры усомнились, стали переглядываться с недоверием, зашептались между собой.
Говорю же: расслабился я, подобрел от съеденного. Но увидев такое недоверие от родных, немного обиделся и решил добить их. Нет, не танцем! Какие танцы, если брюхо чуть не лопается от съеденного?
Насупился от оказанного неверия в мои силы, замолчал ненадолго, прокручивая в башке ранее полученные знания. Ведь в реальности как было? Внезапно получив знания французского и немецкого языков, пусть и в старой их редакции, с куда большим интересом стал слушать разные песни — на том, и на другом. Но в новых, современных песнях смысла-то — с гулькин хрен, чего там слушать? А вот чуть постарше, если взять, там куда интереснее все: песни начала и середины двадцатого века понравились. Не все, но многие. Вот и сидел я в уголке, потягивая пиво, и раздумывал — чем унасекомить злопыхателей? Надумал. Помогло ему знание, как-то случайно запавшее в голову Гюнтера, что бабка Гретта, как и покойная бабушка Кида — Амалия, были родом из города Альтбергштадта. Где уж такой в германских княжествах — бог весть! Но ведь Альтбергштадт так неплохо заменяет Карлмарксштадт, не правда ли? Тогда — заполучите, фашисты, гранату!».
Встал, откашлялся, привлекая внимание, отстукал ритм вступления, потом последовал проигрыш на губной гармошке, и, стараясь не «слажать» с мотивом, и запел:
Хойте хаб их дир гебрахт,
Шоне блюмен ин дер Нахт,
Кайне Руслейн лег их дир инс Бетт.
Вайсе Прахт ин зартем Штраус
Кам мит Майглюкхен инс Хаус.
Ауф дем Киссен лаген зи со нетт.
Альтбергштадт, Альтбергштадт,
Ду бист ди Штадт ротен Блюмен.
Альтбергштадт, Альтбергштадт,
Абер их маг нур вайс!
Народ был в шоке! Народ замер, переваривая услышанное. Но потом… Все закричали, обрадовались, Гюнтера стали обнимать, похлопывая по спине, расцеловали в щеки, бурно высказывали слова одобрения и даже восхищения. Даже за задницу кто-то весьма ощутимо ущипнул! Х-м-м… Кейтрин? Или Марта? Даже бабка Гретта расчувствовалась, приобняла, клюнул его в щеку.
Родные стали наперебой выспрашивать, как он умудрился придумать такие замечательные песни? Кид улыбался, пожимал плечами, смущался и краснел. Еще и Марта подсудобила, мякнув в паузе:
— А Гюнтер еще и рисует хорошо…
«Стоило лишь раз девчонке подсмотреть мои почеркушки на полях тетрадей, в которых я записываю решение задачек и выполняю задание из учебников, и все — покажи, да покажи!
