– А врач ничего не сказал?

– Да он был просто юнец, а вид Дики навел его на невеселые мысли насчет жестокости секретных служб. Думаю, доктор растерялся и не совсем соображал, что делает. Помощь Тренту оказывала опять же его сестра. Врача она вызвала только по привычке. Ведь медицинские сестры – даже бывшие – затюканы так, что верят, будто всегда нужен врач, который одобрительно кивнет им головой. В действительности же сами они принимают решения и выполняют всю необходимую работу.

– Ты не думаешь, что он может повторить попытку? – спросила Фиона.

И подула на свои ногти.

– Если не хочет навредить своей сестре, он этого не сделает. Я предупредил, что в случае чего ее отдадут под суд.

– Ты его ненавидишь, верно? Давно я тебя таким не видела. Готова поспорить, что ты напугал Трента до смерти.

– Очень сомневаюсь.

– Ты даже не подозреваешь, какой страх ты можешь наводить на людей. Отпускаешь свои дурацкие шуточки, а лицо у тебя в этот момент словно каменное. Наверное, потому я в тебя и влюбилась. Ты был таким брутальным.

– Я?

– Да, дорогой. Иногда ты бываешь очень жестоким.

– Я ненавижу всех Джайлсов Трентов в этом мире. Может быть, это ты называешь жестокостью. Мне бы хотелось, чтобы существовало побольше таких брутальных, как я. Я ненавижу коммунистов и тех придурков в нашей стране, которые преследуют свои личные цели и думают в то же время, будто заботятся о других, а потому они лучше всех на свете. Я видел их очень близко. Я не имею в виду мелких подлецов, умеющих гладко говорить, приезжающих сюда по приглашению профсоюзов и разглагольствующих о дружбе между народами. Но я наблюдал их там, откуда они приезжают, где им не требуется надевать на лицо искусственные улыбки и прятать стальные когти.

– Советскому Союзу не прикажешь, дорогой… Это не выставка цветов в Челси.

Я нахмурился. Обычный ответ на мои разглагольствования по адресу КГБ. Фиона любила порассуждать о социальной справедливости и теориях, что позволили бы ликвидировать бедность в третьем мире, но при этом готова согласиться, когда ей это удобно, что цель оправдывает средства. Угадывалось воспитание, данное ей отцом.

– Но ведь нельзя утверждать, будто КГБ съел Трента с потрохами, верно? – заметила она.

– Они сказали Тренту, что он им понадобится еще три года.

– Вероятно, рассчитывали, что так он легче все воспримет.

– Трент этому поверил.

Фиона рассмеялась.

– Верно ли, якобы Трент сказал, что все случившееся произвело на тебя впечатление?

– Он еще не совсем идиот. Думаю, они это имели в виду.

– Почему? Какой в этом смысл?

– Связной из КГБ велел ему спрятать радио под половицами. Это случайно выяснилось во время нашего разговора. И я верю, что это правда.

– Ну и что?

– Подумай, под половицами? Мне достаточно было сказать одному из своих агентов о подозрениях, и Трента поймали бы с поличным. Это все равно что напечатать в местной газете о том, где спрятан радиопередатчик.

– Я никак не уловлю твою мысль.

– Русские не снабдили Трента специальными кодами на случай чрезвычайных обстоятельств, – сказал я.

– Что это за коды?

– Номера телефонов, куда он может позвонить, если обнаружит за собой слежку или случится нападение на его дом. Или же если однажды, придя на работу чуть раньше обычного, он застанет в кабинете охранника, роющегося в его столе. Они даже не пообещали содействовать его побегу, если обернется совсем плохо.

– А ты можешь представить себе Джайлса Трента, живущего в России? В самом деле, вообрази только, дорогой!

– Инструкции КГБ составляются в Москве. Они не дают никому права из местных деятелей решать, что, по его мнению, больше подходило бы тому агенту, кого он курирует. Ты не понимаешь этих чертовых русских. У всех агентов КГБ есть коды на случай чрезвычайных обстоятельств.

– Возможно, они решили изменить порядок.

– Они никогда ничего не меняют.

Фиона осторожно дотронулась до накрашенного ногтя, желая убедиться, что он высох.

– Я готова, жду тебя.

– Ладно.

Я снова прочел данные о Хлестакове.

– Не вздумай вынести распечатку из здания, – предупредила Фиона. – Охрана с ума тронется.

– В годовщину свадьбы? Я бы не осмелился.

Я сунул компьютерную ленту в бумагорезательную машину и стал наблюдать, как в прозрачную пластиковую корзину падают бумажные червячки.

– Я выясню, – пообещала Фиона, – почему ему не дали чрезвычайного кода или как там называется?

– Думаю, что Тренту уготована роль козла отпущения. Мне кажется, они хотели, чтобы мы его поймали. Возможно, им известно все, что мы ему говорим.

– Почему?

– Не ведут подготовку к побегу, открыто заявляют о трех годах… И потом эта дурацкая затея с радио, спрятанным под половицами. Радиопередатчик Тренту вовсе не нужен, он вряд ли умеет им пользоваться. Кажется, Джайлса просто подставили.

– С какой целью?

– Приходит в голову только одно: скрыть, что среди нас действует их агент.

Я думал, она засмеется, но она, напротив, нахмурилась.

– Это серьезно?

– Кто-то работает у нас на самом верху.

– Ты рассказал Брету о своих предположениях?

– Дики считает, что мы должны об этом помалкивать.

– Значит, Дики тоже имеет к этому отношение…

– Какие бы ни были у Крайера недостатки, но трудно поверить, что он двойной агент. Русские никогда бы не стали связываться с таким типом. Я согласился не разглашать ничего из того, что связано с Трентом.

– Буквально ничего?

– Ничего из того, что имеет к нему непосредственное отношение.

Она посмотрела так, словно впервые меня увидела.

– Вы скрываете материалы от Брета? Ты понимаешь, ведь это, по сути, означает, что вы прячете их от генерального и от комитета.

– По сути – да.

– Вы сошли с ума. Тому, что вы делаете, есть название – измена.

– Это идея Дики.

– Велика разница! – с мрачной иронией произнесла она. – Если это идея Дики, ты можешь больше ничего не добавлять.

– По-твоему, это – сумасшедшая идея?

Она покачала головой, давая понять, что уж дальше ехать некуда.

– Не могу поверить, что это происходит на самом деле, что ты несешь абсолютную, смехотворную чушь!..

– Поедем лучше и посмотрим, как наш сын победит на своих олимпийских играх, – предложил я.

– Бедняжка Билли, он уверен, что в самом деле может выиграть.

– А ты не уверена, – заметил я.

– Билли – славный мальчик, – возразила Фиона, – но я знаю, что он придет последним.

– У вас здесь нет буфета, где можно выпить?

– Генеральный приказал, чтобы в «желтой подводной лодке» не было даже запаха спиртного, – пояснила Фиона.

– Подари мне плоскую фляжку ко дню рождения, – попросил я. – Я стану носить ее в заднем кармане брюк.