– Ты славный парень. Я это ценю. Мы все так думаем.

– Кто «мы все»?

Рольф Маузер улыбнулся.

– Мы все, Бернд: я, Аксель, Вернер и другие. И теперь мы тоже у тебя в долгу.

– Может быть, – осторожно согласился я.

Рольф был из тех, чьи услуги могли причинить немало неприятностей.

Он опустил портфель на землю и зажал его лодыжками с обеих сторон, а сам начал расстегивать великолепное кожаное пальто. Потом снова просунул пуговицы в петли, потуже затянул пояс, вероятно, чтобы стало теплее.

– Кто такой Брамс Четвертый, Бернд? Как его настоящее имя?

– Я не могу тебе сказать, Рольф.

– Он по-прежнему в Берлине?

– Этого никто не знает, – отвечал я.

Конечно, это была неправда, но в чем-то соответствовало истине.

– Ходят слухи, будто Брамс Четвертый на вас больше не работает. Нам нужно знать, уехал он из Берлина или нет.

– Какое для тебя это имеет значение? – спросил я.

– Когда Брамс Четвертый выйдет из игры, вы ликвидируете его сеть и закроете нашу лавочку. Мы хотим знать заранее. Нам нужно подготовиться к такому обороту дела.

Я с минуту молчал. По моим сведениям, участие Рольфа Маузера в работе сети Брамса было минимальным, и то в самое последнее время.

Я решил высказаться начистоту:

– Боитесь за свои темные делишки? Лондон по-прежнему снабжает вас информацией, чтобы Вернер мог продолжать импортно-экспортные манипуляции?

– Ты никому об этом не сообщал, Бернд?

– У меня хватает собственных проблем и не нужна новая головная боль, – сказал я. – Лондонский Центр не станет помогать вам с махинациями в Восточной Германии или в другом месте.

– Ты раньше так не разговаривал, Бернд. Помнится, все были единодушны в том, что Брамс – лучший источник в «берлинской системе». Самый лучший.

– Времена меняются, Рольф.

– А теперь ты готов бросить нас на съедение волкам?

– Что ты хочешь сказать?

– Ты думаешь, мы не знаем, что у вас в лондонском Центре засел шпион из КГБ? Сеть Брамса в любой момент может лопнуть.

– Кто это говорит? Вернер? Он не входит в эту сеть. И он вообще не работает на наш департамент. Это тебе известно?

– Не важно, кто это сказал, – отвечал Рольф.

– Значит, Вернер. И мы оба знаем, кто ему сообщил. Верно, Рольф?

– Я не знаю, – твердо сказал Рольф, пряча при этом глаза.

– Такое могла сболтнуть только его сволочная жена. Эта чертова Зена.

В душе я проклинал Фрэнка и его слабость к бабьим юбкам. Я слишком хорошо знал Харрингтона и понимал, что он мог протрепать Зене что-то действительно важное. Общение с Зеной Фолькман убедило меня в том, что она использует отношения с Фрэнком в корыстных целях. Вернеру она молола всякую чушь, пичкала его слухами и сплетнями. И тот, конечно же, готов был верить всему тому, что она говорила.

– Зена волнуется за Вернера, – пытался убедить меня Рольф.

– Не будь глупцом, Рольф. Как ты мог поверить, будто Зена за кого-то волнуется? Она думает только о себе.

– Но ведь никто о ней не заботится, – заметил Рольф.

– Рольф, сейчас у меня будет разрыв сердца, – сыронизировал я. – Так мне ее жаль…

Боюсь, что расстались мы не наилучшим образом. Я оглянулся, но Рольф все еще стоял на остановке. У меня возникло подозрение, что он вообще не намеревался садиться в автобус. Рольф Маузер вовсе не был простаком.

Глава 19

Наиболее секретные переговоры, в каких мне когда-либо приходилось участвовать, происходили не в защищенных от подслушивания «тихих комнатах» под новыми зданиями департамента, но в ресторанах, в дипломатическом клубе «Сент-Джеймс» и даже в такси. Поэтому я ничуть не удивился, когда Дики Крайер предложил мне прийти к нему домой к девяти часам утра «для конфиденциальной беседы».

Какой-то человек чинил звонок у дверей его квартиры. В то утро жена Дики Дафни работала дома. С большим альбомом набросков она расположилась за треугольным столом в передней комнате. Рядом на телевизионном приемнике, в банке из-под джема, торчали наготове разноцветные фломастеры. На софе валялись обрывки придуманной Дафни рекламы с призывом покупать новые продукты для завтрака. Дафни получила образование в художественном училище, и обстановка дома об этом свидетельствовала. В этой комнате находились ярко разрисованные произведения народного искусства, наволочки грубой вязки для подушек, примитивное изображение Адама и Евы над камином, а также коллекция спичечных этикеток, выставленная в старинном шкафу. Здесь же висели фотографии: двое сыновей четы Крайеров среди группы неулыбчивых мальчишек в серой униформе, стоящих перед высоким зданием готического стиля, где находился их интернат. В рамке на каминной полке стоял большой цветной снимок лодки, принадлежавшей Дики. Из динамиков дорогой стереосистемы доносились размеренные звуки музыки комических опер Гилберта и Салливана. В такт ей Дики что-то напевал себе под нос.

Из столовой я видел, как Дафни возится на кухне. Она наливала горячее молоко в большие фарфоровые кружки. Потом подняла голову и сказала мне «Чао!» немного приветливее, чем обычно. Знала ли она, что у ее мужа роман с сестрой моей жены? У нее была какая-то невообразимая прическа, как оно водится, когда слишком часто ходят к очень дорогим парикмахерам. Я мало знаю женщин, но невероятная прическа могла быть знаком того, что Дафни знала про интрижку Дики и Тессы.

Я бросил плащ на стул.

– Небось пробки на улицах? – спросил Дики.

Это был выговор за опоздание. Дики нравилось с самого начала поставить человека в положение обороняющегося. Эту тактику он усвоил, ознакомившись с книгой для молодых предпринимателей. Однажды я тайком позаимствовал это сокровище у него из кабинета, чтобы ознакомиться с содержанием во время уик-энда.

– Нет, – соврал я. – Я добрался за каких-нибудь десять минут.

Он улыбнулся, а я порадовался, что его игра не удалась.

Дафни принесла какао на рифленом металлическом подносе с рекламой мыла «Перз». Дики похвалил какао и заставил меня попробовать печенье. Дафни тем временем собрала фломастеры, альбом и отправилась наверх. Я иногда дивился тому, как они выносили друг друга. Секретная служба была не очень подходящей подругой для торговой рекламы. Удобнее было иметь жену из числа сотрудниц своего департамента. Мне не приходилось просить Фиону выйти из комнаты всякий раз, когда звонили по службе.

Дики выждал, пока шаги жены не затихли наверху.

– Я говорил тебе, что сеть Брамса вот-вот рассыплется?

Вопрос, разумеется, был риторический. Крайер ждал подтверждения. Что он предсказывал такую ситуацию миллион, а то и больше раз.

Я сказал:

– Возможно, ты и говорил, Дики. Но я что-то не припоминаю.

– Боже мой, Бернард! Я сказал об этом Брету всего два