обвести тебя вокруг пальца, но что-то до сих пор ее нет. Дело в том, дорогой, что тебя провести невозможно. Ты не создан для женщин.

– А какими качествами должен обладать мужчина, созданный для женщин?

– Женщины не могут тебя волновать. Мне даже в голову не приходила мысль, что ты способен вести двойную жизнь. Ты побоишься хлопот, связанных с тем, чтобы содержать этакую «вульгарную, скандальную любовницу» на улице Бейзуотер.

– Ты говоришь точь-в-точь, как Джайлс Трент. На днях он сказал, что Вернер Фолькман никогда не смог бы стать двойным агентом, поскольку он очень ленив.

– Тебя никто не может обвинить в том, что ты ленив, мой дорогой. И ты никогда не изменишься и не станешь угождать женщинам – ни мне, ни Тессе, ни даже собственной матери.

Такая критика, как мне показалось, не имела оснований.

– Я отношусь к женщинам так же, как к мужчинам.

– Боже! Мой дорогой, непонятливый муж… Неужели ты не понимаешь, что женщин не устраивает, чтобы к ним относились, как к мужчинам? Женщины любят, чтобы ими восхищались и их лелеяли. Ты когда-нибудь приносил домой букет цветов или неожиданно – небольшой сувенир? Тебе даже не приходит в голову предложить мне провести вместе где-нибудь уик-энд.

– Мы всегда выезжаем на уик-энд.

– Когда мы отправляемся с детьми к дядюшке Сайлесу, мы просто даем отдохнуть нашей няне. А мне бы хотелось моментально решиться провести уик-энд где-нибудь в Париже или в Риме, только вдвоем, в маленьком уютном отеле.

Я не перестаю удивляться, какие умственные процессы происходят в голове у женщин.

– Всякий раз, когда я приглашаю тебя на любую прогулку, ты говоришь, что у тебя полно срочной работы.

– Я не желаю ездить с тобой в эти чертовы командировки. У меня нет охоты бродить одной по Берлину, в то время как ты встречаешься со старыми приятелями.

– Скоро мне придется снова туда отправиться, – заметил я.

– Я слышала, как Дики толковал на сей счет с Бретом.

– И что они говорили?

Фиона сделала привычное движение – оглянулась по сторонам, дабы убедиться, что никого поблизости нет. Волноваться оказалось не о чем. Кто-то из родителей разговаривал с директором, другие вышли на темный, продуваемый ветром двор, чтобы позвать детей. Остальные героически оставались сидеть на местах и смотреть соревнования.

– Будто бы генеральный сказал, что, кроме тебя, послать некого. Нет достаточно опытных людей. Дики сказал, что скоро придется сворачивать сеть Брамса. Брет возражал. Оно и понятно: Брет не удержится на должности руководителя департамента, если иссякнет такой источник информации, как Брамс Четвертый. Но теперь Дики и Брет пришли к компромиссу, что они заставят Брамса Четвертого поработать на них еще несколько лет. Они убеждены, что ты – единственный, кто сможет убедить агентов этой сети продержаться еще некоторое время.

– Заставить их работать, пока Брет не уйдет на пенсию, а Дики не переведут на другую должность… Именно это они имеют в виду?

– Мне кажется, что так. Если перестанут поступать материалы от Брамса Четвертого, департамент подвергнется значительной перетряске. С кого-то за это спросится.

– Я вовсе не уверен, будто сеть Брамса Четвертого имеет настолько важное значение, что ее распад может вызвать катастрофу, – сказал я. – Иногда он поставлял нам весьма любопытные материалы. Но это в основном, увы, и без того очевидные экономические прогнозы.

– Брет готов лечь костьми, но только сохранить эту сеть. Возможно, до нас доходили лишь отрывочные сведения из того, что посылает Брамс.

– Даже Брет признает, что его информация лишь подтверждает разведывательные данные, получаемые из других источников. От Брамса Четвертого обычно идут своевременные предупреждения о советских закупках зерна за рубежом. Но зачастую они приходят уже после того, как мы узнали, что русские подписали контракты на новые поставки. По типу фрахтуемых ими кораблей мы можем точно судить, сколько зерна они закупят в Аргентине и сколько его проследует через Мексиканский залив. Мы не нуждаемся, к примеру, в информации Брамса Четвертого о том, что «Москоу народны банк» оплачивает фьючерсные поставки товаров в аргентинских песо. А сообщил он нам о том, что русские танки войдут в Афганистан? Ни малейшего намека.

– Но, дорогой, ты не прав. Афганистан – не для Брамса. Он располагает информацией, касающейся только банковских дел.

– Ты считаешь, что до того, как в Кабул вошли русские солдаты, туда не перекачивались в течение многих недель деньги из России? Что они не расплачивались за информацию властей Пакистана? В этой части мира карточки «Дайнерс-клуб» не в ходу. КГБ пришлось расплачиваться золотыми и серебряными монетами в таких количествах, какие имеются только в банках.

Участники спортивного праздника готовились к следующему соревнованию. На полу выросли завалы из картонных коробок и автомобильных покрышек.

– Это Билли? – спросила Фиона, увидев сына. – Для чего они городят все это?

– Да, это Билли. Он будет участвовать в беге с препятствиями.

Бег с препятствиями! Только мой сын мог выбрать такой вид соревнований.

– И все же, дорогой, мы с тобой оба знаем, что важно не то, насколько хороший материал приходит от Брамса. Этот источник находится где-то в банковском мире, контролируемом Советским Союзом. Существенно то, что он поставляет информацию, какую в состоянии понять даже политик. Что толку объяснять министру, как собираются данные с помощью средств электронной разведки, или показывать ему снимки, полученные со спутников-шпионов? Для него это слишком сложно. Вдобавок он знает, что все технологическое оборудование принадлежит американцам. Но доложите тому же министру, что у нас есть свой человек в «Москоу народны банк» или в Комиссии экономической разведки, и он придет в восторг. Создайте комитет по обработке получаемых оттуда сведений – и министр сможет разговаривать с американцами на равных. Брет, опираясь на Брамса, создал специальную службу, и это прекрасно. Ты не найдешь поддержки, если станешь это отрицать.

– Зато познаю новые ощущения.

Фиона мило улыбнулась. Она была уверена, что я проигнорирую ее совет.

– Я хочу сказать, что поддержки ты не найдешь.

– Что же, зато я воспользуюсь случаем сказать то, что думаю, – сердито проговорил я. – И если твоему другу Брету мои слова не понравятся, пусть катится ко всем чертям.

Напрасно я сорвался. Фиона поняла, что я по-прежнему подозреваю ее в связи с Бретом. Было бы намного лучше пробормотать невнятное – и пусть бы она думала, что я ничему не придаю значения.

Тут я увидел Билли и помахал ему рукой. Но сын был слишком застенчив, чтобы ответить. Вместе с другими он маршировал по окружности гимнастического зала. Нескладный мальчишка, подумал я. Даже странно, что таких допускают к бегу