– Я покончу жизнь самоубийством, – в отчаянии сказал он. – В следующий раз осечки не будет.

– И бросите сестру на произвол судьбы? Не думаю, что вы так поступите, – возразил я. Он выглядел таким несчастным, что я дал ему пачку сигарет и пообещал прислать его одежду. – Вам нужно пройти очередное медицинское обследование, постоянно принимать прописанные вам таблетки и выполнять все, что скажет медсестра. Пообедайте, а потом мы погуляем в саду.

– В саду? Там заросли как в джунглях.

– Будьте готовы к двум часам.

– Быть готовым к чему?

– Рассказать начистоту о своем друге Хлестакове. И постарайтесь не противоречить самому себе, как это обнаружилось в стенограмме вашего допроса.

– В чем противоречия?

– Это сразу станет ясно.

Небо затянуло дождевыми облаками, но кое-где виднелись полоски голубого неба. Трент переоделся в короткую дорожную куртку с меховым воротником, предусмотрительно поднятым. На голове симпатичное кепи с высокой тульей, очевидно, приоБретенное в дорогом специализированном магазине.

Казалось, что на природе он чувствовал себя неуютно. Вместо того чтобы дышать свежим воздухом, он закурил.

– Когда меня отсюда выпустят? – спросил он.

Он поднял прутик, разломил его на несколько частей и выбросил в ров со стоячей водой.

– Завтра поедете домой.

– Где я мог бы получить по чеку наличные?

– У кассира.

Вдоль рва мы дошли до небольшого деревянного мостика и перебрались на противоположную сторону. В этом месте кустарник переходил в неухоженный лес.

– Получена открытка от Хлестакова, – сказал я ему.

– Ко мне домой?

– А куда бы вы хотели?

– Он предлагает встретиться?

– В ней сказано, что некто по имени Джеоф в свободные дни занимается ловлей рыбы. Он поймал уже четыре больших рыбины, породу не может определить, и надеется вернуться на работу к двум часам пополудни шестнадцатого числа этого месяца. Вы должны соображать, о чем идет речь.

– Значит, сами вы ничего понять не можете?

– Мне ясно лишь одно: шпионская машина Москвы продолжает ехать со скрипом, используя избитые приемы, которые доказали свою непригодность еще лет двадцать назад.

– И все же она действует, – вызывающе сказал Трент.

– Когда огромное полицейское государство тратит столько времени, денег и человеческих сил на то, чтобы внедриться в свободное общество на Западе, оно добивается определенных результатов.

– Я так же, как и вы, не люблю русских, – заметил Трент. – Меня вынудили на них работать.

– Они пригрозили сообщить о вас в британские органы безопасности. Да, вы сами об этом сказали.

– Можете надо мной насмехаться, но вы не понимаете, каково это.

– А вы сами знали, как себя вести? Вы работали на них все усерднее и усерднее… Пресмыкались перед своим другом Хлестаковым и добывали все, чего он желал. Возможно, вы и не любите русских, но являете собой пример мягкотелости и готовности к сотрудничеству.

– Я знал, что это не вечно, потому так и поступал. Да, я делал многое из того, о чем просили, но тянул время, а иногда просто отказывал Хлестакову. Время было моим козырем. Я знал, что когда-нибудь они позволят мне сойти с крючка.

– Вы им верили? Какая разведка даст хорошему агенту сойти с крючка?

– Хлестаков гарантировал это с самого начала. – Трент посмотрел мне прямо в глаза. – И я ему поверил. Наше сотрудничество считалось временным. Он мне обещал. Я поставил еще кое-какие условия. Он согласился никогда не задавать вопросов, касавшихся безопасности наших агентов. Ему нужна была общая политико-экономическая информация.

– И кое-какие существенные добавления, – уточнил я.

– Хлестакову для его официальных докладов требовались сведения общего порядка. К примеру, график работы, а также расписание дежурств личного состава. Сколько лет Ранселеру? Живет Крайер в собственном доме или заложил его? Я не мог ответить на многие из его вопросов, а на некоторые просто отказывался давать ответ. Он сказал, что подобные сведения необходимы ему для того, чтобы произвести на Москву впечатление.

– Значит, он рассчитывал на ваше сочувствие? – саркастически заметил я. – Если бы вы не помогли бедняге Хлестакову, его могли отправить куда-нибудь в тьмутаракань. А Хлестаков нужен был вашей сестре в Лондоне.

– Это может показаться глупым…

– Это омерзительно, – оборвал я его. – Глупо и высокомерно. Вы никогда не задумывались о цене своего предательства? Вы не думали, что Британии приходится дорого расплачиваться за сексуальную жизнь своей сестры?

– Пошел к черту!

– А вас не беспокоила мысль о том, что вы можете попасться?

– Нет.

– Хлестаков не оговаривал ваши действия на случай, если вы попадете под подозрение? Он не обещал, что увезет вас из Британии, если вы провалитесь? Не назвал номер телефона в русском посольстве, куда звонят, если служба безопасности начинает задавать каверзные вопросы?

– Я вам уже рассказывал. Вопрос о моем возможном задержании никогда не обсуждался.

– Наврали, Трент. Сейчас же все честно расскажите, иначе вы окажетесь в другом загородном доме, где уже не будет ни прогулок в саду, ни сигарет во время ленча. Ясно выражаюсь?

– Предельно ясно, – подтвердил Трент.

Угрозы не произвели на него видимого впечатления. Очевидно было, что он злится. Физическая сила сочеталась в нем с духовной твердостью. Это было естественно для высокого и сильного человека. Даже странно представить, что Трент мог покушаться на самоубийство. И уж вовсе необъяснимо то, что, раз решившись, не довел задуманное до конца. Но я не стал концентрировать на этом внимание. Мы пробирались сквозь заросли терновника и папоротника. Под ногами трещали сучья и чавкала грязь. В одном месте выскочил кролик, и мы от неожиданности отпрянули.

Первым заговорил Трент:

– Я предупредил их, что никогда не соглашусь поехать в Москву. Скорее я предпочту сидеть в английской тюрьме, чем умирать в изгнании в России. Хлестаков сказал, что понимает меня. И добавил, что это их устраивает. Он считает, что лучше было выяснить это с самого начала. Он проследит, чтобы я никогда не имел доступа к информации, которая может поставить в неловкое положение КГБ. В случае, если дело дойдет до суда.

– КГБ в «неловком положении»?! Он так и сказал? Они сажают в психушки умственно здоровых диссидентов, бросают тысячи людей в трудовые лагеря, убивают эмигрантов и шантажируют своих противников. КГБ – это самый беспощадный, не брезгающий никакими средствами, самый могущественный инструмент тирании, когда-либо существовавший в человеческой истории. А мягкотелый Хлестаков опасается, что кагэбэшники могут попасть в «неловкое положение»!

– Что было, то прошло, – защищался Трент. – Скажите, чего вы от меня хотите? Я все сделаю.

– Что означает эта открытка?

– Во вторник вечером я должен встретиться с Хлестаковым. И предварительно позвонить в понедельник днем, в три часа, уточнить детали.

– Думаю, следует этим воспользоваться. Дозвонитесь до него