Глава 15

Крайер отвез Трента в Бервик-Хауз – поместье восемнадцатого века, получившее название по имени внебрачного сына короля Джеймса Второго и сестры графа Марлборо. В девятьсот сороковом году имение перешло военному министерству и, подобно многим другим ценностям, какие правительство взяло себе во временное пользование, больше не возвращалось прежним владельцам.

Трудно придумать более удобное уединенное место, словно специально для нас построенное. Поместье включало семь акров земли, окруженных старинной стеной высотой в пятнадцать футов. Она теперь настолько заросла травой и плющом, что со стороны казалось, будто это навсегда покинутое людьми место, а вовсе не засекреченный объект.

Еще раньше британская армия возвела на лужайке для игры в крокет черные, пропитанные креозотом бараки, где ныне ночевала вооруженная охрана. Были там и два разборных строения, где устраивались лекции. Несмотря на преобразования, Бервик-Хауз многое сохранил от первоначальной элегантности. Самой живописной достопримечательностью поместья был ров, заросший тростником, ирисами и лилиями. Там не замечалось признаков каких-либо подводных сооружений. Неприметный чайный домик и сторожка у ворот превратили в посты охраны. При этом сделали все, чтобы они не потеряли свой исконный вид. Даже излучатели инфракрасных лучей и акустические сигнальные устройства, расположенные по всему периметру, умело замаскировали среди зеленых насаждений. Случалось, даже техники из обслуги не сразу их находили.

– У вас отличная выдержка, – сказал Джайлс Трент. – Меня, конечно же, изолировали, хотя Дики пытается дать всему благопристойное объяснение.

– Вы приняли большую дозу снотворного, и это его расстроило, – попытался выкрутиться я.

– Все издеваетесь, – заметил Трент.

Мы находились в тесной комнатушке на втором этаже. Стены здесь имели кремовый цвет, кровать – металлическую сетку; висела линогравюра: умирающий адмирал Нельсон во время битвы при Трафальгаре.

– Вы полагаете, что я должен испытывать к вам сочувствие, – сказал я. – А мне вас вовсе не жаль. Поэтому мы не находим общего языка.

– Вы всегда такой жестокий?

– Я допросы не веду, – сказал я. – И в отличие от вас никогда этим не занимался. Вы знаете, Джайлс, кто у нас главный специалист по допросам. А некоторых, рангом ниже, готовили вы сами. Это записано в вашем личном деле. Так что можете назвать того, кто вам больше по душе, а я сделаю все от меня зависящее, чтобы вы попали к этому человеку.

– Дайте сигарету, – попросил Трент.

Оба знали, что дело Трента никогда не дойдет до стадии допроса. Следствие могло бы дать пищу слухам, начиная от Керзон-стрит в Лондоне и до Кремля в Москве.

Я протянул сигарету.

– Почему мне не дадут сразу несколько пачек? – спросил Трент, он был заядлым курильщиком.

– В Бервик-Хауз правила запрещают курить в спальне, кроме того, врач сказал, что это вредит вашему здоровью.

– Не понимаю, зачем я вам нужен живой, – сказал Трент, постаравшись придать голосу меланхолическое звучание.

Пижама, выданная здесь, не была рассчитана на таких долговязых и вполне упитанных, как Трент, и он постоянно тянул на себя ее борта, чтобы прикрыть грудь. Возможно, теперь он вспоминал проводившиеся им самим учебные допросы. Он рекомендовал во время них создавать для задержанных всяческие неудобства, дабы унизить человеческое достоинство.

– Хотите сказать, что в таком виде вас нельзя представить суду в Олд-Бейли? Вы, кажется, на это намекаете?

Я дал спички, он прикурил. Потом сгорбился, чтобы поглубже вдохнуть дым, как это делают записные курильщики. И, только выдохнув его, наконец сказал:

– А вам кажется, что вести меня в суд нельзя? Только из-за пижамы? По-моему, в таком виде вообще не допрашивают, а одежда хранится здесь.

– Хотите, чтобы вас выставили на всеобщее обозрение? Вряд ли удастся. Вы слишком много знаете, Джайлс.

– Вы мне льстите. Я знаю некоторые любопытные подробности. Но разве меня допускали к разработке серьезных операций?

В его голосе прозвучало уязвленное самолюбие. Интересно, подумал я, сыграло ли оно какую-либо роль в его предательстве?

– Именно любопытные подробности правительство больше всего не любит, Трент. Их жаждут газеты и журналы. Именно поэтому вы никогда не попадете в Олд-Бейли, где вас встретит толпа репортеров. Их читателям не нужны длиннейшие сообщения о советской экономике. Они предпочитают читать о том, что кто-то установил подслушивающее устройство в спальне любовницы венгерского военного атташе.

– Если не суд в Олд-Бейли, тогда что же?..

– Я не устаю вам втолковывать, Джайлс. Нужно действовать так, чтобы остался доволен ваш друг Хлестаков.

Я уселся на его постель. Этим я хотел показать Тренту, что готовлюсь к долгому разговору. Вряд ли ему понравится, что я устроился на его ложе. Раздражение может сделать его несдержанным и придирчивым. Что-то в этом роде я читал в свое время в лекциях самого Трента.

– Этот ваш связной из русского посольства не без чувства юмора, иначе бы не назвался Хлестаковым. Таково имя государственного чиновника в пьесе Гоголя «Ревизор». Он берет взятки у всех без разбора, соблазняет дочь городничего, врет, обманывает, мошенничает, грабя всех нечистых на руку чиновников в городе, а затем под конец исчезает, выйдя сухим из воды. Он выходит сухим из воды, так? Или в самом конце его сажают за решетку?

– Откуда мне знать?

– Гоголь обладал чувством юмора, – назидательно сказал я.

– Значит, если не суд в Олд-Бейли, то что?

– Не повышайте голос, Джайлс. Ведь все ясно, правда? Либо ответственные лица почувствуют, что вы готовы к сотрудничеству, и тогда вас выпустят… Вы станете доживать свой век среди пожилых людей на каком-нибудь южном приморском курорте… А если вы откажетесь, то, в конце концов, очутитесь в машине «скорой помощи», которая не сможет вовремя прибыть в больницу.

– Вы мне угрожаете?

– Думаю, что да, – признался я. – Просто я изо всех сил пытаюсь кое-что втолковать в вашу безмозглую башку.

– Хлестаков, или как там его фамилия, ничего не подозревает. Но если вы будете держать меня взаперти, положение наверняка изменится. Где мы находимся, между прочим? Долго я был без сознания?

– Перестаньте спрашивать меня об одном и том же, Джайлс. Вы же знаете, что я не могу вам ответить. Когда вы начнете говорить правду?

Он пропустил вопрос мимо ушей, попыхивая сигаретой и стараясь угадать, сколько затяжек ему еще осталось.

– Давайте вернемся к тому, первому допросу. Я просматривал его сегодня утром… – Он взглянул на меня. – Да, Джайлс, я вынужден продолжать допрос. Жаль, но тогда все прошло не на высоком уровне. На первом допросе вы показали, что регулярно посещали оперу вместе со своей сестрой и Хлестаковым. При этом вы передавали ему переснятые вами документы. Меня заинтересовало то, что вы употребили слово «трефф»…

Я намеренно