же глухо ответил мужчина. — Про него много чего бают. И всё худое. Девок портит, людей калечит, серебро у отца тянет. Пёс на привязи, даром что в холе да неге взращен.

— Что же мне теперь делать? — тяжело выдохнула Мирослава. — Может, уехать на время? Затаиться?

— Не нужно, — покачал головой Зима. — Ты — моя жена, значит, моя забота. Я тебя в беде не брошу. Ни нынче, ни после.

Девушка подняла на мужа повлажневшие глаза.

— Но они ведь не отступятся, Зима. Я их видела. Сейчас, может, уехали, но обязательно вернутся. И тогда...

— Тогда я с ними и потолкую, — перебил он её. — По-своему.

Девушка вдруг увидела перед собой не заботливого мужа и отца, а совсем другого человека. Того самого Зиму, что когда-то ходил в княжеской дружине. Воина, привыкшего встречать опасность лицом к лицу. В его обычно спокойных глазах горел опасный огонь.

— Ты токмо не тревожься, — заметив её испуганный взгляд, сказал он чуть мягче. — Я никому тебя не отдам. Верно сделала, что всё рассказала. Теперича, знаю врага в лицо, а значит и бить легче.

Он обхватил её маленькую ладонь своей — большой, горячей и шершавой от мозолей. Мирослава, не сдержавшись, всхлипнула и снова уткнулась лицом в его плечо. От мужа пахло морозом и дымом. Запах, давно ставший родным, приносил душе покой.

— Я не слабая, могу помочь, — прошептала она.

— Можешь, — усмехнулся Зима. — Ты у меня сильная. Вместе справимся.

Они ещё немного посидели в обнимку, наслаждаясь тишиной, прежде чем мужчина вздохнул.

— Так переживала, устала поди. Ложись спать. Утро вечера мудренее.

Мирослава не двинулась с места. В груди у девушки что-то сжалось, а потом раскрылось, как раскрывается поцелованный солнцем бутон. Она вдруг поняла: всё, что было между ними — все эти дни общей жизни, забот, тихих улыбок и ночей в объятиях друг друга — это лишь дорога. А сейчас они оба приблизились к конечной цели.

Она подняла руку и коснулась подбородка Зимы. Пальцы дрогнули, почувствовав золотистую щетину. Мужчина замер. Даже дышать начал через раз.

— Мира?.. — хрипло выдохнул он.

Вместо ответа девушка обхватила ладонями его лицо и, потянувшись вперёд, прижалась губами к его губам. Будто не веря в происходящее, Зима ответил не сразу. Только когда Мирослава заворочалась в его объятиях, он сжал её ещё крепче. Затем поднялся с лавки и, держа на руках, словно драгоценную ношу, не прерывая поцелуя, понёс к постели. Обвив руками его шею, девушка зарылась пальцами в светлые волосы.

Осторожно опустив жену на меховую подстилку, Зима склонился над ней, но, боясь придавить своим весом, опирался на локоть. В жёлтых глазах плескалась буря. Привыкшая держать меч, грубая ладонь касалась её тела с невероятной, почти благоговейной нежностью.

— Ты... — выдохнул он еле слышно. — Верно ли?..

Вместо ответа Мирослава притянула к себе голову мужа и снова поцеловала. Вскоре их одежда полетела на пол.

Две души, что слишком долго брели поодиночке сквозь холод и тьму, наконец нашли друг друга. Разливавшееся от груди к кончикам пальцев ног тепло заставляло забыть обо всём.Давно возникшее доверие оказалось сильнее страха. Даже чувствуя едва сдерживаемую мощь мужа. Даже когда по её телу пробежала короткая, острая боль. Мирослава лишь закусила губу и прижалась к Зиме ещё сильнее, растворяясь в новых, незнакомых ощущениях.

Мужчина хрипло шептал ей на ухо что-то бессвязное. Её имя, ласковые прозвища, каких она от него никогда не слышала. Каждое его движение было мольбой и клятвой одновременно. Защищать, быть рядом, никогда не отпускать.

Мирослава отвечала, как могла, — руками, губами, короткими всхлипами. Как корни дерева врастают в землю — глубоко, прочно, навсегда… так в них врастала любовь.

Метель за окном стихла. Лучина догорела и погасла. В темноте слышалось только их общее на двоих дыхание.

Глава 80. Княжеская милость

Рассвет еще не успел разогнать тьму, когда Зима осторожно, стараясь не разбудить жену, выбрался из-под тёплой шкуры. Мирослава спала, свернувшись калачиком. Во сне она казалась совсем юной — не похожей на мать, хозяйку и талантливую мастерицу, что единым словом может и утешить, и на бой вдохновить.

Не отрывая от девушки взгляда, Зима замер на месте. Пальцы сами потянулись убрать упавшую на ее щёку медную прядь. Но, боясь потревожить, он поспешно одёрнул руку. Вместо этого поправил на жене шкуру и бесшумно двинулся в хозяйственный угол.

Там, в старом сундуке, хранилось то, о чём мало кто знал. Под грудой тряпья лежала княжеская гривна — витой серебряный обруч с чеканным соколом, знаком княжьей милости. Такую давали не за выслугу лет, а за доблесть в сече. С ней отворяли врата даже в терем посадника. Зима провёл большим пальцем по потускневшему серебру, помедлил мгновение и сунул гривну за пазуху. Вдруг пригодится. Затем, поразмыслив, спрятал за голенище сапога охотничий нож.

Он уже надевал кафтан, когда за спиной раздался тихий голос:

— Не слишком ли рано для извоза?

За спиной стояла девичья фигура — закутанная в шкуру, с растрёпанными косами и тревогой в глазах.

— Мне нужно в город, — коротко ответил Зима, затягивая кушак. — Надобно кое с кем свидеться.

— С кем? — нахмурилась Мирослава.

Усмехнувшись, Зима приблизился к ней, поцеловал в лоб, сжал в руке её тёплую ладонь и положил себе на грудь — туда, где под плотной тканью ровно билось сердце.

— Не переживай, я скоро ворочусь, — пытаясь успокоить жену, медленно протянул он. — С побратимом хочу встретиться, вместе у князя служили. Он ныне в городской страже. Вдруг с твоим делом поможет.

Мирослава теснее прижалась к мужу.

— Только будь осторожен.

— Буду, — приподняв пальцами её подбородок, Зима коротко поцеловал девушку в губы. — К вечеру ворочусь, ждите.

Когда за мужем закрылась входная дверь, Мирослава ещё долго стояла посреди избы, прижав пальцы к губам. Сердце ныло от неясного предчувствия. Но она заставила себя встряхнуться: Крох у бабки Зарьяны, дома дел невпроворот. Некогда раскисать.

Одевшись, она умылась студёной водой и заплела косы. Затем растопила печь, замесила тесто для хлеба, сложила разбросанные малышом игрушки, прибралась по мелочи, приготовила кашу на завтрак. И, накинув кожух, отправилась за сыном.

Крох проснулся рано. Увидев Мирославу, он с радостным визгом бросился ей навстречу.

— Мама, мама! Почему ты так долго? Мы с ребятами в снежки играли! — затараторил он, размахивая ручонками.

Улыбнувшись, Мирослава поцеловала ребенка в розовую щёчку и подхватила на руки.

— Поблагодари бабушку Зарьяну, и пойдём домой. Завтрак стынет.

Попрощавшись с вышедшей на крыльцо старушкой, они неторопливо зашагали по протоптанной в снегу тропинке. Солнце уже