кузнец удивился, но в избу пригласил, усадил на лавку, Кроху сунул в руки пряник.

— С чем пожаловали? — спросил он, поглаживая редкую бороду.

Зима объяснил. Гостята выслушал, помолчал, потом кивнул.

— Сарай мой давно пустует. По куне за седмицу, ежели платить согласны, пользуйте на здоровье. Но все заботы на вас, с меня лишь место.

— Разумно, — кивнул Зима.

Глава 74. Повозка

Договорившись с Гостятой, семья направилась к избе бабки Зарьяны, чтобы встретиться с первым плотником в их стороне — Кривой. Он как раз занимался берестяными коробочками для Мирославиного мыла: нож-резак так и мелькал в его больших ладонях. Завидев гостей, мужчина отложил работу и поднялся навстречу.

— С чем пожаловали, соседи? — спросил он, вытирая руки о холщовые порты.

Зима объяснил про сарай: мол, нужна помощь с лесом и постройкой. Крива выслушал, почесал затылок.

— Добро, — кивнул коротко. — Подмогу.

Цену назвал по-свойски, без запроса. Даже пообещал знакомых мужиков для заготовки леса с собой позвать. Мирослава обрадовалась и уже открыла рот, чтобы рассыпаться в благодарностях, как вдруг вспомнила о ещё одном деле.

— Крива, а ты сможешь сделать повозку? — спросила она. — Но не простую, а со стенками и крышей, чтоб от ветра и снега укрывала. Человек на восемь.

Мужчина удивлённо поднял брови.

— С крышей и стенами? Человек на восемь? — он глубоко задумался. — Не делал никогда. Но могу попробовать.

Мирослава достала из-за пазухи берестяную дощечку, где заранее нацарапала эскиз. Крива взял, долго рассматривал, вертел в руках, хмыкал.

— Хитро, — сказал он наконец. — Срок какой даёте?

— Сколько надобно? — спросил Зима.

— Три седмицы, ежели один. — Крива отложил дощечку.

— А ежели я подмогать буду? — предложил Зима.

— Тогда… за одну седмицу управимся, — кивнул Крива.

Мужчины остались решать дополнительные мелкие вопросы. Крох убежал играть с ребятнёй. Мирославу увела Малаша. Домой семья вернулась только ближе к вечеру.

Сидя у печи, муж с женой обсудили всё заново. С покупкой лошади решили повременить до готовности повозки. Тогда же оплатят Гостяте за первый месяц постоя и потихоньку, не торопясь, начнут строить свой сарай.

На следующий день Зима с Кривой позвали соседских мужиков и ушли заготавливать лес. Мирослава загодя напекла пирогов с мясом и все отдала им в дорогу.

Управились за день — нарубили сосен, выволокли с помощью саней и лошадки дядьки Ратши. Расплатился с ними Зима мылом, кремом и бальзамами. Мужики сами его об этом попросили, посетовав на сварливых жён.

Брёвна выгрузили: те, что для повозки, — во дворе у бабки Зарьяны, остальное, что для сарая, Зима забрал себе. Ещё через день они с Кривой приступили к изготовлению повозки. Работали с раннего утра до позднего вечера. Зима рубил, долбил, подгонял; Крива строгал и собирал. Друг от друга не отставали.

Мирослава каждый день носила им обед, а затем возвращалась домой, где продолжала готовить товар на продажу. Подолгу он у неё не скапливался: каждые два дня прибегали то Лада, то Отрада. Крох, когда не был на занятиях у старика Белоя, крутился рядом, помогал.

Через четыре дня Таёжа выходила замуж. Мирославу позвали красить невесту. Зиму с Крохом тоже пригласили. Семья Таёжи жила по соседству, через две избы, так что ехать никуда не пришлось.

Молва о Мирославином мастерстве уже разошлась по всей околице. В горнице, пока она красила невесту, собралась куча народу — приехали из города и из соседних деревень. Теснились, заглядывали через плечо, шептались.

«Пора бы уже брать деньги за просмотр», — мысленно усмехнулась девушка, нанося последние штрихи.

Работала она спокойно, старательно. Из Таёжи вышла такая красавица, что все ахнули. Мирослава, улыбаясь, ещё долгое время до окончания застолья принимала похвалу.

Так минула неделя. Крива слово сдержал — к сроку заказ был готов. Когда Мирослава пришла проверить работу, во дворе бабки Зарьяны стояло нечто, от чего у неё захватило дух.

Повозка была высокой, крепкой. В стенах — оконца с натянутой промасленной холстиной, покатая крыша из досок и бересты. Внутри — две длинные скамьи по бокам, обитые дерюгой для мягкости. Ни ветер, ни снег такой не страшны. Колёса на новеньких осях вращались легко, без скрипа.

— Ну как? — спросил Крива, сам любуясь делом своих рук. — Первая такая на всю округу.

— Красота, — заворожённо выдохнула Мирослава и, взяв мужа под руку, обошла с ним по кругу. — Всё как я и хотела.

Крива позвал соседей, чтобы те помогли перевезти повозку во двор к Зиме. За работу он получил целое, для их округи, состояние — восемь сребреников. Ещё столько же ждало его за постройку сарая, но к этому решили приступить через несколько дней.

На следующее утро, чуть свет, проводив Кроха к старику Белою, Мирослава с Зимой отправились на конное торжище.

Глава 75. Выбор

Конное торжище гудело с раннего утра. Лошадей было много — рыжих, гнедых, серых, вороных. Торговцы выводили их на длинных верёвках, заставляли бегать — зазывали покупателей.

Мирослава в лошадях разбиралась, прямо сказать, не весьма — её познания ограничивались тем, что животина должна быть на четырёх ногах и без видимого желания укусить.

Зато Зима знал толк. Он ходил вдоль рядов, останавливался, вглядывался, щупал ноги, спины, холки. Иным заглядывал в пасть, смотрел зубы — определял возраст. Продавцы косились, но спорить не смели: человек, видно, бывалый.

Помимо всего прочего, Зима не забывал поучать жену.

— Смотри, — пояснял он. — Лошадь должна быть ровной на ногу, спина прямой, копыта сухими. Ежели хромает али часто перебирает передними — брать нельзя. Ежели кусается — тоже плохо. Нрав должен быть спокойным, но не ленивым.

Мирослава кивала, не сильно, впрочем, утруждая себя запоминанием. Лошадь она считала покупкой разовой. Муж рядом, сам справится.

В конце концов, после долгих раздумий, Зима остановил свой выбор на рыжей кобыле с широкой грудью и крепкими ногами. Спокойная: копытами не била, не всхрапывала. Глаза добрые, без испуга.

— Сразу в упряжку можно ставить, — кивнул он. — В самом расцвете, а значит, и работать будет долго.

— А сколько она стоит? — спросила Мирослава.

Торговец, коренастый мужик в потёртом кожухе, назвал цену в пятьдесят сребреников. У других кобылы были дешевле — по тридцать-сорок. Но, глядя на них, Зима качал головой: то хромые, то старые, то больные. А тут краса молодая, стоит спокойно и молчит. Значит, стоит своих денег.

Мирослава помедлила, глядя на лошадь. Затем кивнула.

— Берём.

Отсчитанные монеты быстро перекочевали в мошну торговца. Тот довольно ухмыльнулся и передал повод. Зима похлопал лошадь по шее, что-то шепнул ей на ухо.